Дом Старого Шляпа

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дом Старого Шляпа » Бар » Дембельский мордобой в художественной литературе


Дембельский мордобой в художественной литературе

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Здесь будем выкладывать отрывки с мордобоем из художественной литературе о неуставных отношениях в армии. Обсуждение отрывков категорически приветствуется. Начнем:

Ю.Поляков "Сто дней до приказа

-- Ну... ну, салабон,-- сказал, задыхаясь от ненависти, ефрейтор.-- А я его еще пожалел... Крыса его бортанула! Ай-ай-ай! Так тебе, гаду, и надо!

В подобных случаях пишут: "Его словно что-то толкнуло",-- но меня в самом деле будто толкнуло, и я с такой силой вклинился между Зубом и Елиным, что оба отскочили в стороны.

-- Не трогай его! -- заорал я.

-- Ты что, обалдел? -- опешил ефрейтор и тут же шарахнул меня в челюсть.

Споткнувшись о лавочку, я кувырком полетел в кусты, росшие вокруг курилки. Земля рванулась навстречу, точно конец незакрепленной доски. Удар был несильный, и тотчас, вскочив, я засветил Зубу кулаком в живот, а после того, как он присел от боли, еще -- по затылку. После проделанного я вдруг на мгновение воспарил над землей, а затем довольно грубо был отброшен в сторону. Это Титаренко вмешался в наш честный поединок и, взяв меня за шиворот, дал команду: "Брэк!" И, надо сказать, чрезвычайно своевременно, потому что, одетый, как на парад, лейтенант Косулич с повязкой дежурного уже направлялся к нам, чтобы построить и увести солдат, идущих в кухонный наряд. Сквозь очки он поглядел на бурно дышавшего Зуба добрыми глазами и спросил:

-- Боролись?

-- Вся жизнь -- борьба...-- ответил я за ефрейтора, закрывая пальцами царапину на щеке.

Слава богу, командир взвода не видел нашей схватки, а то бы сидеть нам "на губе" в отрезвляюще-прохладной комнатушке с местом для заслуженного отдыха, похожим на маленькую деревянную сцену.

Отредактировано pinokio (2019-03-25 14:37:13)

+3

2

Здесь была Ведьма

0

3

Каледин "Стройбат"

Разбили еще одно окно с другой стороны. Костя судорожно рванулся к выходу.
– Куда?! На место! – Куник затолкал Костю в проем между койками. – Подъе-ем! – орал он тонким голосом не соответствующим его огромному волосатому туловищу – Подъем!..
Женька сидел на корточках возле Люсеньки, пытаясь отодрать ее руки от лица. Сквозь пальцы высачивалась кровь и текла в рукава голубой кофточки.
– Люся, Люся, – задыхаясь, бормотал Женька. – Ну, чего ты?.. Покажи, Люсенька… посмотрим…
Стекла лупили с разных сторон. Пряжки ремней, проламывая стекло, заныривали в казарму и исчезали, вытянутые наружу. Сразу стало холодно. В разбитые окна летели камни и мат.
Бабай метался по роте.
– Чего такое?! – Он подскочил к сидящему на корточках Богдану, вцепился ему в плечи. – Чего?!
– Воды! – отшвырнул его Женька. – Воды дай!
Куник вырвал у Бабая рук графин, выскочил казармы. И тут же ворвался назад, держась рукой за окровавленное плечо. В другой руке было зажато отбитое горлышко графина.
– Вторая рота. Блатные, падла! – рычал он.
Подъе-ем!.. Без гимнастерок!..
Холодная казарма гудела. Молодые соскакивали с верхних коек и испуганно одевались, не попадая в штанины. Двоих залежавшихся Куник сдернул сверху.
– Кому не касается?! – орал он. – Без гимнастерок! Строиться! Ремни на руку, вот так!
– Рота, отставить! – всунулся было Брестель, вспомнив, что он за начальника.
– Кыш, шушера! – Куник дал ему по башке.
– Дай ему, чтоб на гудок сел! – посоветовал прояснившийся уже Миша Попов, стаскивая узкую перешитую гимнастерку. – Раскомандовалась, сучка квелая…
– Холодно без хэбэ! – вякнул кто-то.
– Кому холодно?! – обернулся Куник. – Строиться! Рота, слушай мою команду!..
За окнами с одной стороны казармы стало светло – врубили прожектора на плацу.
– Уходят! – радостно заорал молодой у окна. Костя рыпнулся в ту сторону: действительно, солдаты бежали через плац к казарме второй роты.
– Суки! – ощерился Куник, подстегнутый неожиданным отступлением нападавших. – Четвертая рота! За мной!.. На плац!.. Без гимнастерок!..
Выход казармы был узкий, в одну половину двери, и четвертая рота вытекала наружу в холодную ночь тонким ручьем. Оба пожарных щита у выхода уже разобрали и сейчас со щитов срывали красные конусные ведра.
Раздетая, в белых нижних рубахах, четвертая рота скучилась у торца казармы. Впереди был пустой, ярко освещенный бетонный плац, подернутый ночным ледком.
– Одесса! – заорал Куник. – Музыку вруби!
Коля Белошицкий вылущился гудящей толпы и послушно полез по железной лестнице в кинорубку.
Над плацем женскими голосами громко заныли битлы.
Белошицкий вн не спустился.
Костя лихорадочно перебирал глазами роту: «Фиши нет, Нуцо нет, а я, я-то почему здесь? Зачем я-то? Мне ж домой!..» От зависти к отсутствующим Фишелю и Нуцо у Кости схватило живот. Он чувствовал: будет что-то страшное, о чем пока не знает этот волосатый идиот Куник, и Богдан не знает, и Миша Попов. Только он, Костя, знает…
«Господи, – стонал про себя Костя, – ведь убьют!..» Анашовый кайф вылетел его головы, как и не было. Просто так убьют, ни за что! Пусть они все передохнут: Куник, Богдан, Миша… Он же к ним не относится. Он же не с ними. Он другой! Другой!
А Нуцо был здесь. Выпорхнул – под руки Куника и стал с ним рядом. С лопатой, к которой прилипла уже знакомая вонь. Он преданно смотрел на Куника, ожидая команды, и улыбался.
– Фиша где?! – крикнул ему Костя. – Где Фишка?
– За губарями побег! Валерка велел! – блеснул зубами цыган.
Поджарый Нуцо нетерпеливо прыгал вокруг огромного Куника.
– Пошли! Чего стоим? Холодно!
«Тебя кто звал?! – стонал про себя Костя. – У тебя ж отмазка!..»
Темная казарма второй роты молчала вдалеке, казалась спящей.
Над трибуной полоскался распяленный кумачовый транспарант: «Военный строитель! В совершенстве овладей своей специальностью!»
– За мно-ой! – Куник крутанул в воздухе ремнем, как шашкой, и двинул по диагонали плаца ко второй роте.
Четвертая с лопатами, ломами наперевес, галдя, повалила за ним, пряжки мотались у колен.
– Не бзди, мужики! – орал Куник. – Главное, всей хеврой навалиться!..
– «О-о ге-ол!..» – стонали битлы.
Куник был уже на середине плаца, как вдруг перед ним оказался Бурят. В расстегнутом кителе, в тапочках, Бурят судорожно цеплял на рукав красную повязку дежурного.
– Четвертая рота! Стой на место!.. Приставить ногу к ноге! – Запутавшись в командах, он обеими руками уперся в волосатую Сашкину грудь.
– Мочи Бурята!
Куник, не останавливаясь, отгреб Бурята в сторону. Тот отлетел, упал, заверещал что-то, фуражка покатилась по плацу. Рота валила дальше, за Куником.
До казармы оставалось шагов тридцать. Вторая по-прежнему молчала. Становилось жутко. Видимо, это почувствовал и Куник.
– Не бзди, мужики! – снова заорал он и орал так через каждые два-три шага. Шел и орал, уже даже не оборачиваясь.
Женька со Старым рванулись вперед, чтобы не отстать oт Куника. Костя тоже пошел быстрее. Женька держал в руке арматурину. Старый просто шел, шел без всего, ссутулившись по-пожилому, похожий на мастерового фильма «Мать».
– Сука старая!.. – всхлипнул Костя, со злобой взглянув на свой кулак, в котором был зажат ремень. Опять Старый умнее всех, ремня нет – вины меньше.
Женька хлопнул его по плечу:
– Чего ты?
– Ничего! – огрызнулся Костя, стряхивая его руку.
– Не бзди, мужики! – взвился под небеса истошный вг Куника.
И вдруг черная молчавшая казарма ожила. Вспыхнул свет. Кроме центральных дверей, распахнулись боковые. И трех прорех казармы живыми потоками наружу ломанулись блатные.
– Глуши козлов!
– Сучье позорное!..
– Петушня помойная!..
– Мочи лидеров!..
Костя увидел, как Куник, метнувшись навстречу толпе, сливающейся трех потоков, увернулся от вспорхнувшего над его головой лома, и пряжкой, под свист ремня, уложил одного и, обернувшись, ловко достал первого – с ломом, уже вырвавшегося в чужую толпу.
Оба подмялись, звякнул о бетон покатившийся лом.
– Минус два! – провопил Куник. – Мочи блатных!
Драка расползлась по всему плацу.
Костя сразу подался в тень трибуны, в темноту. Но и там было страшно: вдруг увидят, что прячется.
На мягких ногах вбежал он в тусующуюся толпу одетых и своих. Он крутил вокруг себя ремнем, надеясь, что никто к нему не сунется. Его и не трогали. И он снова отбежал в тень – передохнуть. Нуцо уделал одетого – лопатой плашмя.
– Луди вторую роту! – кричал Женька, молотя арматуриной по одетым.
Костя готов уже был в очередной раз ворваться в драку, уже ногу приготовил для толчка, но от удара в спину у него перехватило дух.
– А-а!.. Ма-а-ма!..
Пока он несколько мгновений ждал смерти, стриженый блатной, отоваривший его пряжкой, побежал дальше. Костя понял, что не умрет. За блатным рыпнулся Нуцо, оторванный от своей драки Костиным воплем, и успел приголубить блатного лопатой. Из прорвавшейся на спине гимнастерки потекла чернота. Блатной сунул руку за спину, глянул на нее и помчался к своей казарме.
– Назад! – прокричал кто-то.
Неожиданно, как по команде, вторая рота стала отступать к своей казарме. Четвертая навалилась на отступающих.
– Козлы! – орал Куник. Ремень он потерял и дрался просто так.
– Еще! – взвыл рядом с Костей Миша Попов, тыча рукой в сторону.
Костя повернул голову, и у него онемели ноги: от техкласса отвалилась толпа одетых и молча неслась на них.
И отступившая было вторая рота мощно подалась вперед. Блатные схитрили.
Полуодетые, придавленные сбоку свежими силами, заметались по плацу и, сбивая друг друга с ног, бросились домой, к казарме.
– Куда?! – заорал Куник. – Сто-ой! Стой, падлы!..
Костя бежал с зажмуренными глазами. Когда он открыл их, увидел, что в метре от него впереди несутся трое одетых с палками. Он обхватил голову руками и, споткнувшись, кубарем покатился по шершавому плацу. Одетый рыпнулся к нему с палкой над головой.
– Не бе-ей!.. – Голос Кости сорвался на писк.
– Удав гнутый! – Одетый с размаху ударил его сапогом. Хотел по голове, но Костя увернулся – попал по ребрам. И побежал дальше.
Костя потерял дыхание и на четвереньках уполз с плаца в темноту. И заткнувшись за голый куст акации, скрючился. Потом с трудом вытолкнул накопившийся воздух и понял, что опять жив.
Вдалеке толпы одетых с криками вырывались полуодетые и неслись к казарме.
Блатные лупили оставшихся.
Вдруг Костя услышал возле своей головы цокот подков, не стройбатовский цокот… Задевая за куст, на плац выносились губари, на бегу сдергивая с плеч автоматы. Paздались короткие очереди.
Костя впервые в жни слышал настоящие выстрелы.
Драка замерла.
– Губа-а!..

0

4

#p104906,pinokio написал(а):

Ю.Поляков "Сто дней до приказа

Динамично, но несколько сумбурно.

+1

5

#p104912,pinokio написал(а):

Каледин "Стройбат"

Тут вообще посредственно.

+1

6

#p104917,PlushBear написал(а):

Динамично, но несколько сумбурно.

#p104918,PlushBear написал(а):

Тут вообще посредственно.

По мне, наоборот. У Каледина  более реалистично. Может, потому что стройбатовский бардак ближе, чем классическая дедовщина. Ну и у Полякова  как-то более романтично: принципиальный дедушка заступается за духа. Не жизненно как-то. У

0

7

#p104924,pinokio написал(а):

У Каледина  более реалистично.

Тебе видней.
Я с точки зрения усвояемости. :)

0

8

Чекунов "Кирзач" Есть мат

Вторично принимали присягу. На этот раз «правильную». Ночью в туалете.

Выстроили всех со швабрами в руках на манер автомата.

Мы читаем такой текст:

Я салага, бритый гусь!
Я торжественно клянусь:
В самоходы не ходить,
Про домашнюю про хавку
Основательно забыть.
Деньги старым отдавать
Шваброй ловко управлять.
Службу шарить и рюхать
Я клянусь не тормозить,
Стариков своих любить!

Тут мне уже не до силлабо-тоники.

На душе мерзко. Не знаешь, чем все это закончится.

В темном окне я вижу наше отражение. Лысые, в майках, трусах и сапогах. Со швабрами у груди.

Остро пахнет потом и хлоркой. В туалете холодно. Снаружи идет дождь и мелкие капли влетают в раскрытую форточку.

Я, Макс и Паша Секс стоим у самого окна, и наши плечи покрыты холодной влагой. Чуть дальше остальные — Кица, Костюк, Гончаров и Сахнюк. Нет только Чередниченко — того заслали куда-то.

Страшно и противно.

— А теперь целуем вверенное вам оружие! — командует Соломонов, длинный и худющий черпак. — Что не ясно?! Целуем, я сказал!

Одна за одной швабры подносятся к губам.

Кица нерешительно разглядывает деревяшку и получает пинок в голень.

Нога его подламывается в колене, он охает и опирается о швабру. Мощный, мясистый Конюхов бьет его в грудь.
Мы с Максом переглядываемся.

По идее, имеющимся у нас «оружием» мы можем попробовать отмудохать всю собравшуюся толпу. Но это если не зассым и нас поддержат другие. А судя по лицам, не поддержат.

Вспомнился Криня, Криницын с его «один за всех и все за одного». Первый же и получил, едва в часть попал. И никто за него не вписался.

— Там, в спальном, еще человек сорок, — негромко говорит нам уловивший наши мысли Паша Секс.

— Ты чо там пиздишь?! — Соломон подбегает и бьет Пашу в голень.

Паша кривится, но терпит.

От Соломона несет перегаром. Глаза карие, мутные и пустые. Нижняя губа отвисает. Вид у него удивленного дебила.

Паша бросает швабру на мокрый кафель и негромко говорит:

— Я целовать швабру не буду.

Надо что-то делать.

Голос у меня срывается, я злюсь на это, и сипло выдавливаю:

— Я тоже.

— Та-а-ак!.. — тянет Соломон и оборачивается к батарее. На ней восседает сержант в накинутом на тельняшку парадном кителе.

— Колбаса! — кричит сержант в приоткрытую дверь туалета.

Колбаса — шнур, солдат, прослуживший полгода, вбегает почти сразу же.

Борода, такая кличка у сержанта, скидывает китель ему на руки и командует: — Съебал!

Колбаса расторопно исчезает.

Борода словно нехотя слезает с батареи и не спеша подходит к нам. Разглядывает всех троих.

Я так хочу ссать, что все мысли об одном — не обмочиться бы прилюдно.
— А ты? — спрашивает Борода Макса.

Макс быстро подносит древко швабры к губам, обозначая поцелуй. Борода треплет его по шее и отталкивает в сторону.

Теперь мы с Пашей у окна вдвоем.

Макс стоит и смотрит куда-то вниз и в сторону.

В карантине он злился на полученную кличку и не отзывался на нее.

Теперь кличка подкрепилась поступком. Здоровый, спортивный малый за месяц с небольшим превратился в трясущийся студень.

В Холодец.

Борода бьет умело, и становится ясно — долго мы не продержимся. Особенно ловко сержант орудует ногами. Мы то и дело отлетаем к умывальникам, натыкаясь на чьи-то руки, и нас выталкивают обратно.

Меня впервые бьют вот так, равнодушно, расчетливо и без ответа с моей стороны. Был бы другой момент — я бы посмеялся. Одна из причин, почему меня поперли из универа — драка в общаге.

Неожиданно побои прекращаются, и нас больше не трогают, лишь заставляют отжиматься под счет.

Делай раз! Опускаешься к полу. Делай два! Выжимаешь тело вверх. Делай раз!.. Делай два-а!..

0

9

#p104929,pinokio написал(а):

Борода бьет умело

Носатый, а ты мне скажи, каким образом духи становились такими вот "суперами"? По тексту - один сержант отмудохал двух душар, причем не 18-и летних, а старше (ибо их поперли из универа, значит они там год, как минимум проторчали).
М-м-м-м?

0

10

#p104930,PlushBear написал(а):

Носатый, а ты мне скажи, каким образом духи становились такими вот "суперами"?

Тут, квакбы, духов еще морально ломают. Они зашуганные все.  Слышал, что родные стены помогают? Для дедов казарма уже как дом. У них сплоченный коллектив. Могут кучей налететь. Плюс сержант, как никак командир. У него поддержка от офицеров. Ну и не каждый дед становится суперменом. Некоторые на гражданке спортом занимались. Ну и про этого сержанта Бороду  вот что:

Ходит Борода вразвалку, немного сутулясь при этом и размахивая широко расставленными руками. Невысокий, но мускулистый, жилистый. Движения — от нарочито небрежных до стремительно-точных, особенно при ударах. Похоже, на гражданке чем-то боевым он занимался.

А вот тебе еще пара эпизодов по твоему вопросу:

есть мат

Возвращается Борода — он в карауле разводящий.

— Так, быстро в столовую, без хавчика нас еще оставите! Через двадцать минут чтоб были здесь, докончите. Съебали!

— Не дай боже, опоздаете! — кричит вслед Соломон.

«Боже» он произносит с ударением на последнем слоге, и через «э» — «божЭ» Задыхаясь, мы с Черепом бежим по холму, кратчайшем путем, в столовую. На дорогу у нас уходит семь минут. Семь минут обратно — итого четырнадцать. Чтобы заполнить бачки — шесть минут.

Должны успеть.

В столовой нас немедленно припахивают повара — грузить какие-то ящики и мыть в разделочной пол. Там же мы встречаем Петручу — Славу Петраченко с нашего призыва.

Петруча учился в кулинарном, и его распределили поваром. Завидовали ему по началу, да быстро перестали. Он один из поваров молодой. Остальные, четверо, черпаки, лупят его нещадно. Всю пахоту взвалили на него. На Петручу страшно смотреть — бледный, глаза ввалились.

Двигается бочком, вздрагивая от малейшего шума.

Череп пытается объяснить, что нас ждут, и получает по спине веслом — здоровенной палкой для перемешивания пищи.

Один из поваров — молдаванин Гуля — в тапочках, трусах и тельняшке — открывает какой-то кран и на пол льются потоки горячей воды. Все покрывается паром.

— Две минуты! — орет Гуля. — И я удивляюсь — все сухо!

В караулку мы прибегаем с опозданием в полчаса.

Борода оттаскивает от нас Соломона с Подковой и ведет обоих в сушилку.

Мы обреченно заходим.

Сейчас начнется.

Но Борода задумчив и спокоен.

— Вы им сказали, что вас тут ждут? — спрашивает нас.

Киваем.

— И сказали, что Борода вас ждет? — от вкрадчивого голоса сержанта нам не по себе.

Обычно за этим следует вспышка бешеной ярости.

Чем-то это напоминает мне сцену из мультфильма про Маугли, и я решаюсь пойти до конца:

— Гуля сказал, что ему похуй.

«Так ониии назвааали меняяя желтой рыыыбоййй? — Да, да, Каа! И еще земляным червяком!»

— Так, быстро домывайте и в казарму! — принимает решение Борода. — Завтра я сменяюсь, будем разбираться. Гуля вас пиздил?

Наше молчание Борода принимает как ответ и выходит из сушилки.

— Ну, что скажешь? — спрашиваю Черепа по дороге в казарму.

— Жопа полная! — мрачно отвечает Череп.

Вечером следующего дня Борода подзывает меня к своей койке:

— Через полчаса ужин. Собери всех бойцов взводовских, кто не в наряде. Будет политинформация.

Через несколько минут мы стоим. Я, Череп, Холодец, Паша Секс, Сахнюк и Кица.

Борода садится на кровать по-турецки. Закуривает и оглядывает нас.

На соседних койках лежат Соломон, Дьячко и Подкова.

— Значит, воины, так, — неторопливо начинает Борода. — Вы служите во взводе охраны. Мы — элита части. Мы не стоим на тумбочке и не заступаем в столовую. Вас мало, и на всех не хватит. И ебать вас могут только ваши старые. Ни «мандавохи», ни «буквари», ни повара какие-то сраные. Только мы. Мы не лезем к чужим бойцам, и никто не лезет к нам. Это закон. И он нарушен.

— Кирзач, Череп! Пизды Гуле вкатить сможете? — подает голос Соломон.

Мы переглядываемся.

— Сможем! — решительно говорит Череп.

— Тогда вперед! — Борода легко вскакивает с койки и влезает в сапоги. — Не зарываться! Скажу — хватит — значит, все! Всосали?! Остальные бойцы остаются на месте! Соломон, Дьяк, Степа — пошли! До построения успеть надо!

Скорым шагом двигаемся к столовой.

— Главное, не бздеть! — говорит нам в спину Соломон. — Если что — мы рядом.

Борода подходит к освещенному окошку поварской комнаты и стучит по стеклу.

— Че нада? — раздается голос.

— Гуля, это Борода. Выйди на секунду. Насчет хавчика базар есть.

Через минуту на пороге появляется Гуля, с сигаретой в зубах.

— Бля, ну че нада, отдохнуть не да…

Череп оказался разрядником-боксером. Серией ударов он отбрасывает Гулю назад. Повар сползает по стене коридорчика.

Соломон и Дьяк оттаскивают Черепа за ворот.

Все впечатлены.

— Теперь ты, — говорит мне Борода.

Мне не хочется бить сидящего на полу молдавана. Тот держится за голову руками и потряхивает ей, не веря случившемуся.

— Да, вроде, хватит с него, — неуверенно говорю я.

— Тогда получишь сам, — отвечает Борода.

Выбор невелик.

Гуля начинает приподниматься.

Я подбегаю и с размаха бью молдавана носком сапога. Попадаю куда-то в мягкое, очевидно, в живот. Повар издает странный звук, словно икает, и снова скрючивается на полу.
На шум выбегают другие. В растерянности замирают в коридоре.

— Так, бойцы! Бегом в казарму! Дяденьки говорить будут! — ухмыляется Борода и стягивает с себя ремень. — Вам еще рано на такое смотреть.

Повара хватают лежащего неподвижно Гулю и втаскивают обратно в поварскую. Запирают за собой дверь.

— Домой! — командует Борода, и, поигрывая бляхой, первым отправляется в казарму.

Мы следуем за ним.

Неожиданно Борода оборачивается и несколько раз охаживает нас ремнем по спине и ногам. Боль жгучая.

— Вы охерели, бойцы, так дедушек бить? — скалит зубы сержант. — Звери растут, Соломон! — обращается он к товарищу.

Тот отвешивает нам по оплеухе:

— Чтобы не борзели у меня, ясно? И ни кому ни слова!

Больше нас в столовой не трогали.

есть мат

Я лежу на койке. Случайно повернув голову, замечаю стоящего у начала взлетки Кувшина. Тот, очевидно, давно уже делает мне какие-то знаки руками. Стоит он так, чтобы его не было видно с рядов осенников.

Все это удивляет так сильно, что сую ноги в тапочки и иду к Кувшину.

— Ты не охуел дедушку к себе подзывать? — беззлобно усмехаюсь, подойдя.

Кувшин на шутку не отвечает. Собран и бледен — больше обычного.

— Чего такое? — беру его за плечо и веду в сушилку.

Выгоняю оттуда пару копошащихся в куче сырых бушлатов «мандавох». В сушилке стоит плотная вонь сапог и гнилой ваты.

— Вадим… — впервые по имени обращается ко мне боец. — Есть дело…

Блядь, залет, что ли, какой…

— Говори.

Кувшин, глядя прямо в глаза, тихо просит:

— Отпусти меня до обеда. До построения. Пожалуйста.
— Куда?

Кувшин, по-обыкновению, молчит. Бледное лицо его покрывается пятнами.

Упрямый. Не пустить — сам сбежит. Видать, сильно нужно ему.

— Залетишь — сам отвечаешь. Я тебя никуда не пускал. Иди.

Кувшин улыбается одними губами. На выходе оборачивается:

— Спасибо.

Укол c другими осенниками отправляется в штаб. Я не прощаюсь с ним — ухожу курить в умывальник. Выпускаю дым в приоткрытое окно. Хорошая погода для дембеля. Небо, солнце, листва под ногами на влажном асфальте....

Вечером — новость с КПП.

Кто-то подловил Укола на выходе из чипка. Тот уже успел переодеться в парадку с аксельбантом и начесанную шинель.

Отмудохали его знатно. И от формы, и от лица — одни ошметки оставили.

Кто его так уделал, Укол не сказал. Переоделся в «гражданку» и свалил в Токсово на попутном кунге.

После отбоя толкаю Кувшина в плечо.

— Опять про Москву читать? — открывает глаза тот.

Так и ожидаю услышать «Не заебало еще?» в продолжение. Кувшин дерзкий. Пока молчит, но рано или поздно…

— Ну тебя на хуй… — смеюсь. — Мне ж тоже на дембель скоро…

Кувшин делает вид, что не понимает.

— Спи, военный, — говорю ему.

Кувшин поворачивается на другой бок.

Лежу минут пять и тыкаю его кулаком в спину:

— Кувшин!

— Ну чего? — поворачивается боец.

— Не «чаво», а «слушаю, товарищ дедушка»! Совсем охуели, бойцы. Ты вот что скажи — если почти каждый дух может навалять старому… Как же в жизни тогда получается наоборот?

— Я не знаю. У меня времени думать нет. Мне не положено еще, — нехотя отвечает Кувшин. — Вот постарею, стану, как ты… Тогда и подумаю.

— Тогда уже нечем будет, Миша… Давай спать.

Засыпая, удивляюсь — сегодня мы впервые назвали друг друга по имени.

Отредактировано pinokio (2019-03-25 17:32:59)

0

11

ремарк

Но нам не везет. Неожиданно около нас останавливаются два жандарма. Они бесшумно подкатили сзади на велосипедах.
– Стой! Не расходись!
Страшное волнение. Просьбы и мольбы:
– Отпустите нас! Нам к поезду!
– Поезд будет только через четверть часа, – невозмутимо объявляет жандарм, тот, что потолще. – Все подходи сюда!
Жандармы показывают на фонарь, под которым им будет лучше видно. Один из них следит, чтобы никто не удрал, другой проверяет мешочников. А мешочники почти сплошь женщины, дети и старики; большинство стоит молча и покорно: они привыкли к такому обращению, да никто, в сущности, и не надеется по-настоящему, что удастся хоть раз беспрепятственно довезти полфунта масла домой. Я разглядываю жандармов. Они стоят с сознанием собственного достоинства, спесивые, красномордые, в зеленых мундирах, с шашками и кобурами, – точно такие же, как их собратья на фронте. Власть, думаю я; всегда, всегда одно и то же: одного грамма ее достаточно, чтобы сделать человека жестоким.
У одной женщины жандармы отбирают несколько яиц. Когда она, крадучись, уже отходит прочь, ее подзывает толстый жандарм.
– Стой! А здесь что? – Он показывает на юбку. – Выкладывай!
Женщина остолбенела. Силы покидают ее.
– Ну, живей!
Она вытаскивает из-под юбки кусок сала. Жандарм откладывает его в сторону:
– Думала, сойдет, а?
Женщина все еще не понимает, что происходит, и хочет взять обратно отобранное у нее сало:
– Но ведь я уплатила за него… Я отдала за него последние гроши…
Он отталкивает ее руку и уже вытаскивает из блузки у другой женщины колбасу:
– Мешочничать запрещено. Это всем известно.
Женщина готова отказаться от яиц, но она молит вернуть ей сало:
– По крайней мере сало отдайте. Что я скажу дома? Ведь это для детей!
– Обратитесь в министерство продовольствия с ходатайством о получении добавочных карточек, – скрипучим голосом говорит жандарм. – Нас это не касается. Следующий!
Женщина спотыкается, падает, ее рвет, и она кричит:
– За это умирал мой муж, чтобы дети наши голодали?!
Девушка, до которой дошла очередь, глотает, давится, торопится запихать в себя масло; рот у нее весь в жиру, глаза вылезают на лоб, а она все давится и глотает, глотает, – пусть хоть что-нибудь достанется ей, прежде чем жандарм отберет все. Достанется ей, впрочем, очень мало: ее стошнит, и понос ей, конечно, обеспечен.
– Следующий!
Никто не шевелится. Жандарм, который стоит нагнувшись, повторяет:
– Следующий! – Обозлившись, он выпрямляется во весь рост и встречается глазами с Вилли. – Вы следующий? – говорит он уже гораздо спокойнее.
– Я никакой, – недружелюбно отвечает Вилли.
– Что у вас под мышкой?
– Половина свиной головы, – откровенно заявляет Вилли.
– Вы обязаны ее отдать.
Вилл» не: трогается с места. Жандарм колеблется и бросает взгляд на своего коллегу. Тот становится рядом, Это грубая ошибка. Видно, у них мало опыта в таких делах, они не привыкли к сопротивлению. Будь они опытнее, они сразу бы заметили, что мы – одна компания, хотя и не разговариваем друг с другом. Второму жандарму следовало бы стать сбоку и держать нас под угрозой наведенного револьвера. Правда, нас бы это не особенно обеспокоило: велика важность – револьвер! Вместо этого жандарм становится рядом с коллегой на случай, если бы Вилли вздумал погорячиться.
Последствия тактической ошибки жандармов сказываются тотчас же. Вилли отдает свиную голову. Изумленный жандарм берет ее и тем самым лишает себя возможности защищаться, так как теперь обе руки у него заняты. В то же мгновение Вилли с полным спокойствием наносит ему такой удар по зубам, что жандарм падает. Прежде чем второй успевает шевельнуться, Козоле головой ударяет его под подбородок, а Валентин, подскочив сзади, так сжимает ему зоб, что жандарм широко разевает рот, и Козоле живо запихивает туда газету. Оба жандарма хрипят, глотают и плюются, но все напрасно, – рты у них заткнуты бумагой, руки скручены за спину и крепко-накрепко связаны их же собственными ремнями. Все это быстро сработано, но куда девать обоих?
Альберт знает. В пятнадцати шагах отсюда стоит уединенный домик с вырезанным в двери сердечком, – уборная. Несемся туда галопом. Втискиваем внутрь обоих жандармов. Дверь этого помещения дубовая, задвижки широкие и крепкие; пройдет не меньше часа, пока они выберутся. Козоле благороден: он даже ставит перед дверью оба жандармских велосипеда.

+1

12

Карга, это не лучшее описание мордобоя у Ремарка.

0

13

pinokio, зато лучше описание дембельского мордобоя - это Ремарк

0

14

#p105192,hardsign написал(а):

pinokio, зато лучше описание дембельского мордобоя - это Ремарк

на вкус и цвет:

В. Примост "Штабная сука" отрывок 1

Затем он зашел В соседнюю комнату — кабинет начмеда. Больные, привезенные вчера из подразделений, еще спали — Ясное дело. Дай им волю — дрыхли бы до обеда. Ощутив то преимущество, которое бодрствующий всегда ощущает по отношению к спящим, Миша хотел было пнуть одно из лежащих на полу вповалку тел, но сдержался. Включил свет. Эти, на полу, зашевелились и, забормотав, начали подниматься.

— Подъем, — сказал Миша, — быстрее. Они встали.

— Становись.

Они вытянулись в нестройную шеренгу. Четверо. Двое из Средней Азии, один кавказец и еще один — совершенно бледный, вялый и безликий — русак.

— Собрать с пола матрасы, одеться, привести себя в порядок, убрать в помещении. Быстрее.

Русак нерешительно взялся за край матраса. Трое остальных стояли без движения, как будто не поняли. «Опять бурые попались. Как им не надоест?» Миша покачал головой.

— Вы че, не поняли, да? Он не повышал голоса.

Во всех трех восточных рожах появилось что-то наглое. Никто не двигался с места. Чуть поодаль испуганно застыл со своим матрасом русак.

— Э, уроды, какие трудности? — его голос не повысился ни на йоту. — Я, что ли, за вас здесь буду наводить порядок?

«Если сейчас наехать на кавказца, узбеки наверняка вписываться не будут».

— Не слышу? — Мишин взгляд остановился на кавказце.

— Не положено, — презрительно выпятив губу, ответил тот.

— Почему тебе не положено?

— Джигит — не женщина. Ему уборка заниматься не положено.

Миша поймал себя на том, что его жутко раздражает акцент кавказца. Еще не успев осмыслить это ощущение, он резко, безо всякого перехода зарядил чечену в челюсть. Тот упал на топчан и ударился головой о стену. Узбеки дернулись, но не сдвинулись с места. «Боятся». На русака Миша глянуть не успел: он встречал ударом кулака встававшего с топчана кавказца. Кавказец снова упал на топчан и заткнулся.

— Еще вопросы? — Миша повернулся к узбекам. Узбеки молчали. Русак вдруг встрепенулся и поволок в угол матрас.

— На уборку и приведение себя в порядок вам пятнадцать минут. Время пошло.

Миша направился к себе. «Вот хрен: все равно ведь белого ебошить заставят!»

В.Примост "Штабная сука" отрывок 2

Через полчаса в туалете Мишу остановил один из бурых сержантов Ахмедов.

— Э, урод! Ти сюда пачкать ходишь, убирать не ходишь. Я убирать за тобой?

Миша попытался отступить к выходу, но Ахмедов остановил его.

— Или ты лучше их? — он кивнул на трех белых духов, мывших очки.

— Иди к ним. Там много работа.

Все, почувствовал Миша, вот оно, начинается. Тут уж уступать нельзя. В этот момент он так нервничал, что не мог понять, ПОЧЕМУ нельзя уступать именно сейчас, но точно знал, что НЕЛЬЗЯ.

— Иди, урод! — сказал Ахмедов повелительно.

Наработанная привычка к бездумному, рабскому подчинению содрогнула тело, но Миша сумасшедшим напряжением всех мышц удержал его на месте.

— Это не мое дело… — произнес чужой деревянный голос.

«Боже, это я сказал?.. — прострелило Мишу. — Мама, что сейчас начнется!»

И началось: из глаз посыпались искры, какая-то сила качнула тело, как маятник. «Ударил», — подумал Миша. В эти ничтожные доли секунды счетная машина его мозга безумно двигала всеми поршнями, вертела маховиками, мигала лампочками: что делать? ответить или стерпеть? Терпел же раньше и ничего; может, и сейчас пронесет; а то, неровен час, еще прибьют… Легкий, ритмичный шорох шестерней усыплял волю, разжимал кулаки, тормозил кровь в венах. А чем меньше становилось воли, тем медленнее шевелились шестерни. Человек засыпал, просыпалась бессловесная, безмозглая тварь.

Второй удар наполнил рот соленым. Спящий приоткрыл глаза. Ах ты ж, сука… К горлу подкатывала холодная волна ненависти. Скотина… Упругие плечи ненависти ломали и корежили весь сложный механизм цивилизованного разума. Клинили шестерни, гнули поршни, срывая предохранители, тормозящие злость. Гребень этой волны, увенчанный кроваво-красной пеной, ударил в глаза. Все уроды, ненавижу…

Миша размахнулся и со всей дури залепил Ахмедову в балабас. С вкусным кровавым ляпом. Азер ушел харей в умывальник. Убью, падла… За все, за все… Захотелось вцепиться в ненавистную плоть пальцами, вгрызться зубами в податливое горло до хруста, облиться чужой кровью, пить, глотать ее. Хотелось рвать зубами кадык, отдирать от черномазой головы уши, сдирать полосами кожу с морды и убивать, раз за разом убивать эту сволочь и всех остальных сволочей, и пусть они оживают, чтобы можно было убивать их еще, и еще, и еще… Он бил Ахмедова мордой об кран, брызгала кровь, тот уже не сопротивлялся, а Миша снова и снова толкал на холодный никель красную коротко стриженную тыкву. Сзади что-то орали на непонятных языках, удары сыпались градом, чьи-то пальцы хватали его за лицо, за волосы, за хэбэшку, а он ничего не видел, кроме окровавленной тыквы в умывальнике, и ничего не чувствовал, кроме стекающей по рукам и лицу крови. Но, наконец, удачный удар в голову повалил его на мокрый кафель. Он на мгновение увидел как чужую свою собственную руку — окровавленную, с разбитыми костяшками и сломанными ногтями — и потерял сознание. Его еще долго били ногами, но ему это было уже безразлично. На сегодня война была закончена…

0

15

на мой вкус уровень художественности ниже плинтуса
у меня даже картинка не рисуется

0

16

Предупреждение

Присутствует армейский сленг, поэтому к особо впечатлительным людям просьба удержаться от чтения

Kaddy Baker
Свинья, как много в этом слове...

Весна, время очередного дембеля и прочих радостей жизни вроде всяческих субботников и просто кучи праздников. И по какому-то из этих поводов командование ДШБ решило порадовать себя и прочих дополнительным мясным пайком - заколоть свинью из подсобного хозяйства. Дело в общем-то рядовое, но за пару дней перед этим доблестные свинари, провожая на гражданку своего товарища из хозвзвода, совершили роковую ошибку - взяли самогонку у непроверенного продавца и нарвались на дикую "карбидовку". Выжрали немного, максимум по пол-литра на рыло, - но этого оказалось вполне достаточно, чтобы с отравлением средней тяжести всей компанией уехать в окружной госпиталь. Понятно, что отъезд на родину у дембелька автоматически был перенесен на август, а остальные фигуранты этой пьянки какое-то время после выздоровления провели на гауптической вахте. Вообще, как показал опыт встреч сослуживцев уже после армии, самые "навороченые" дембельские парадки с аксельбантами "до яиц" и полным комплектом значков, включая "Парашютиста-инструктора", были именно у свинарей, хлеборезов и прочих "псов войны", но это так, замечание на полях...

Вернёмся к нашим десантникам. Итак, Комбриг даёт команду на умерщвление и расчленение свиньи, дежурный по части докладывает Комбригу о невозможности исполнения команды, ибо профессиональные свиноубийцы валяются в госпитале, а иные ремеслу лишения жизни хрюшек не обучены...
Комбриг в нецензурной форме поинтересовался, как его "подчинённые собираются противостоять супостатам из НАТО, если они даже гражданскую свинью "завалить" не в состоянии. И вообще, мы тут головорезы или где???
Короче, свинью б#@ убить, об исполнении доложить!"
Дежурный по части трезво рассудил, что самые отпетые злодеи и негодяи у него находятся на гауптвахте, посему приказ перенаправил начальнику караула. Начкар долго не парился и назначил пятерых добровольцев на убийство свинки... Почему так много? А просто сидело всего пятеро, и чтоб никому не было скучно и обидно - оправили всех. В качестве орудия убийства старшему был выдан штык-нож от АК-74...

В послеобеденное время на гауптвахту явился солдат из хозвзвода, сопровождаемый Десантно-Штурмовой лошадью, запряженной в телегу с объедками и прочей органикой. С любопытством оглядев "зондеркоманду" и особенно штык-нож, он вежливо поинтересовался, есть ли кто из деревенских?
Ему ответили что все городские, но в Питерских и Московских он может не сомневаться. (Впоследствии выяснилось, что свинью живьём до этого видел только один - и тот в дошкольном возрасте.)
У братьев-славян есть поговорка "Уверенность - это пулемёт". В нашем случае уверенности хватило бы на средних размеров линкор и осталось бы на пару подводных лодок... И в самом деле: пятеро молодых, здоровых, хорошо откормленных и всячески тренированных отличников боевой и политической подготовки, вооружённых самой передовой в мире Марксистско-Ленинской теорией с одной стороны - и какая-то там свинья с другой?
Результат схватки был просто очевиден: "Кость в горле Мирового Империализма, гроза и единственная преграда на пути капиталистических агрессоров", наши доблестные герои-десантники просто не имели морального права усомниться в своих способностях выполнить любую задачу, поставленную командирами.

По ходу следования на хоздвор был составлен план предстоящей акции. Он поражал своей оригинальностью и коварством: четверо героев должны были животное схватить и обездвижить, пятый - нанести хладнокровный удар штыком прямо в сердце.
План был хорош, чёток, ясен и обладал всего лишь одним недостатком, присущим планам, составляемым дилетантами и мегаменеджерами - он не учитывал нюансы, но это было неважно...
Остаток пути заняло обсуждение вопроса "где у свиньи сердце, если она лежит на спине?"
Когда делегация прибыла к ограде где-то 30 на 50 метров, за которой мирно паслась жертва, нюансы попёрли в полный рост...
Если вы хоть раз в жизни были на свинарнике, то представляете, к чему я веду, для остальных попробую описать подробнее.
Представьте себе некий выгон, более напоминающий гигантскую лужу с небольшими островками скользкой грязи, покрытыми жалкой растительностью и густо унавоженными всяческими фекалиями, причём вся это биомасса копилась месяцами. Незабываемый запах пляжного туалета летом в Крыму - просто бутик "Шанель" в сравнении с армейским свинарником...

Тут же было принято решение послать гонца за ОЗК, причём говорить каптёру, для каких целей нужна химзащита, категорически воспрещалось.
Это заняло еще минут 20, в ходе которых "прирождённые убийцы" напряжённо рассматривали жертву, а "жертва", похрюкивая, пожёвывала остатки некогда зелёной травки на островках.
Результат наблюдения разочаровывал. Во-первых, свинка была килограмм 250, не меньше. Во-вторых, догнать её при таком "газоне" не представлялось возможным даже в обычных сапогах, не говоря о бахилах ОЗК с их плоской подошвой. Посему решено было незаметно подойти прогулочным шагом как можно ближе к объекту, а затем стремительно наброситься.
Свиньи - животные умные, по интеллекту ничуть не уступающие некоторым прапорщикам, что и было доказано в очередной раз. Вид пяти зелёных долбоё#ов, ковыляющих по жидкому дерьму и непрерывно матерящихся, насторожил животное, причём свинка начала бегом вырываться из неплотного кольца окружения, отбегая метров на 10-15 и останавливаясь для нового рывка.
Спустя некоторое время у героев сдали нервы, и кто-то попытался ударить свинью ногой. Вот с этого момента и началось самое интересное...

Вообще, испанская коррида - забава для идиотов без фантазии.
Главное действующее лицо - бык, бычара по определению, интеллект - отсутствует. Его противник - всего один человек, что исключает возможность командной игры и не добавляет интриги. Покрытие - ровное, сухое, предсказуемое.
Оружие (шпага) длинное и острое (лажа, представьте себе тореодора хотя бы со штыком от АК-47)...
И на что там смотреть???
Продолжим...

Итак, вуали были отринуты и маски сброшены. Свинка поняла, что стадо человекообразных страстно желают её тела, а её тонкая душевная конституция злобных потомков обезьян совершенно не интересует. Она стала бегать быстрее и визжать, как это умеют делать только свиньи. Если до этого попасть кулаком или ногой в хрюшку было делом непростым, то сейчас это стало практически невозможным. Классические приёмы рукопашного боя, основанные на формуле "захват-пи#дюлина-бросок-добивание", категорически не работали. Хватать было не за что, удары не приносили даже морального удовлетворения, а о бросках и добивании речи вообще не шло. Возможно где-то в отдалённых китайских монастырях и существует "свинячье кунг-фу" или даже "стиль кабана", но на тот момент в Вооруженных Силах СССР об этом точно ничего не было известно.

Вопли и визги со свинарника привлекли значительное количество зевак, до этого мирно шароё#ившихся по задворкам Бригады. Появились и первые комментаторы происходящего, особой похвалы удостоился бросок героя в задние ноги жертвы с захватом оных тренированными руками десантника. Такого прыжка не постеснялся бы и Ренат Дасаев - смотрелось красиво, но результат был плачевен - свинья рванула со скользкого островка, быстро перебирая копытами и таща за собой отважного героя. Герой, прогнав грудью перед собой волну из навозной жижи, разжал руки после метров 10 грязевого слалома... Поднявшись из дерьма, он в максимально нецензурной форме прокомментировал нескоординированные действия напарников и б#ядское поведение свиньи. Стало понятно, что свинью нужно хватать всем сразу или не хватать вообще, но, учитывая разность скорости объектов, задача представлялась практически невыполнимой...
Какие-нибудь мотострелки на этом возможно бы и успокоились. Но Элита Воздушно-Десантных войск не имела права отступать. Посему среди засранных островков родилась новая концепция - лишить противника воли к сопротивлению путём жестокого избиения и затем добить штыком.

Концепция, безусловно, правильная, но, опять же, нюансы есть нюансы. И один из них заключался в том, что свинка хотела жить. Она никогда не была в пионерах, никогда не присутствовала на политзанятиях и тем более не читала патриотической литературы, посему мотивации умирать светлым весенним днём не имела в принципе. И воли к жизни у неё бы хватило на ядерный авианосец, тем более что к этому времени линкор "Уверенность" десантников уже потерял ход и заметно чадил...

В казалось бы безвыходной ситуации было найдено стратегически меняющее расклад сил решение - использовать содержимое пожарного щита как оружие. Мысль здравая, если бы там хотя бы был топор, но топора как раз и не было.
Картина человека, идущего с копьём на мамонта или с рогатиной на медведя, заслуживает всяческого уважения, но известна истории со времён пещерной живописи. Три героя, выступившие против свиньи с багром, ломом и совковой лопатой, безусловно являются достойной фактурой для какого-нибудь маститого живописца, рискнувшего увековечить этот сюжет для глаз потомков. Но живописца не было, и этот пафосный момент мы можем только вспомнить или представить. Тем более, конфликт из пищевого уже явно перешёл в межличностный. По крайней мере, визга и мата стало заметно больше. Попробуйте тяжёлым ломом на льду попасть по стремительно передвигающемуся объекту - и вы поймёте всю прелесть ситуации. Особенно если этот объект вам ниже пояса.

Заметно потучневшие трибуны с замиранием сердца наблюдали за каждым ударом, иногда всё-таки достигавшим несчастного животного. Особенный восторг вызывали удары совковой лопатой, ибо приносили ощутимый звуковой эффект - свинья орала, как недорезанная.
В какой-то момент доблестный ДэШэбил, используя лом как копьё, метнул его в хавронью... Тяжёлый металлический пруток слегка чирком зацепил животное и скользнул в вонючую жижу... Лом был окончательно изгажен, но идея болельщикам понравилась, и поступило предложение метнуть лом как биту в городках по ногам свиньи. Что и было немедленно реализовано. Результат превзошёл все ожидания - сорвавшийся ввиду скользкости с траектории лом угодил аккурат под колено бойцу со штык-ножом в руке. Боец, хрипя и задыхаясь от адской боли, рухнул в лужу как подкошенный, штык улетел в дерьмо, а боец с воплями катался по грешной земле, зажимая руками распухшее колено.

Трибуны были в восторге, ибо в этой битве титанов счёт уже был минимум 2-0 в пользу хозяйки поля. Живи мы в менее развитой цивилизации, жизнь этого выдающегося животного могла быть спасена простым поднятием большого пальца вверх со стороны ответственного лица, но в конце 20 века эта мысль казалась просто нелепой.

В конце концов на шум и вопли к ограде скотного двора подтянулся Начкар собственной персоной. Трезво рассудив, что противостояние зашло в тупик, но за конечный результат этой акции пи#дюлей получит лично он, достал табельный "Макаров", с сомнением его осмотрел, прикинув дистанцию, а также допустимые сектора стрельбы, и решительно отправил его в кобуру.
В караульное помещение был послан гонец с приказом прибыть на свинарник дежурной смене с оружием. Дежурная смена, поднятая "в ружьё" радостным галопом стартанула в указанном направлении. Ибо, во-первых, приказ есть приказ, а во-вторых, всем было чертовски интересно посмотреть, что же там происходит. Какая-нибудь фигня у нас происходила постоянно, но действа, претендующие на звание "Шоу", происходили нечасто, посему были особенно ценимы зрителями.
Кое-как отогнав матюгами озверевших десантников от бедного животного, Начкар выбрал точку для стрельбы так, чтобы позади свинки находилась стена свинарника, и двумя короткими очередями окончил эту драму.
На глазах особо впечатлительных товарищей появились скупые мужские слезы, ибо Хрюшку с подбитым глазом, обильными синяками на теле и в конце концов убитую автоматной очередью было просто жаль. Да и коррида закончилась. Зрители начали медленно расходиться, ОЗК были оставлены в дар свинарнику в виду крайней вонючести, а стадо героев побрело в прачечную отстирываться и отмываться, ибо, как сказал Начкар, "эти муфлоны мне ща всю губу засрут и провоняют!"
Вот такая печальная история...

(c) Kaddy Baker
Стыбзено на просторах Интернета.

+2

17

Улыбнуло! Живо написано!  :cool:

+1

18

#p123642,Shteler написал(а):

Понятно, что отъезд на родину у дембелька автоматически был перенесен на август, а остальные фигуранты этой пьянки какое-то время после выздоровления провели на гауптической вахте

Насколько помню, последняя партия всегда уходила на дембель в июле. Или он дольше других в госпитале провалялся?

#p123642,Shteler написал(а):

Марксистско-Ленинской теорией

так это тогдашняя  армия?

#p123642,Shteler написал(а):

вуали были отринуты

не нравится выражение.

#p123642,Shteler написал(а):

страстно желают её тела а её тонкая душевная

запятую пропустил

#p123642,Shteler написал(а):

в Вооруженных Силах СССР

точно тогдашняя

#p123642,Shteler написал(а):

Ренат Дасаев

во кого вспомнил

#p123642,Shteler написал(а):

Какая-нибудь фигня у нас

поздновато переходить на повествование от первого лица

#p123642,Shteler написал(а):

Хрюшку с подбитым глазом

слабо представляю хрюшку с  фонарем под глазом.

Штирлиц, это точно ты писал? На твой стиль совсем не похоже. А так, зачет: прикольно и дембеля есть.

+1

19

#p123667,pinokio написал(а):

Штирлиц, это точно ты писал?

Конечно не он! Ты что! Штирлиц лучше пишет.

Вот, тот, кто это написал:

#p123642,Shteler написал(а):

(c) Kaddy Baker

0

20

#p123667,pinokio написал(а):

запятую пропустил

Спасибо.
Там с этим полный швах был. Особенно многоточий - я две трети убрал, и всё равно осталась куча.

#p123667,pinokio написал(а):

это точно ты писал?

В названии указан автор:

Shteler написал(а):

(Kaddy Baker)

И подпись в конце произведения:

#p123642,Shteler написал(а):

(c) Kaddy Baker
Стыбзено на просторах Интернета.

#p123661,PlushBear написал(а):

Улыбнуло! Живо написано!

Мне тоже понравилось.

0

21

А  я то уже порадовался за Штирлица. Здесь, вроде, собственные произведения выкладывают.  Для тыбзанья надо бы отдельный раздел завести.

0

22

#p123677,pinokio написал(а):

Для тыбзанья надо бы отдельный раздел завести.

Тоже так подумал, перед тем как оформлять. Но пусть у админов об этом голова болит - она у них большая.

0

23

#p123677,pinokio написал(а):

Для тыбзанья надо бы отдельный раздел завести.

Для одного произведения не надо. Вот если эта тенденция примет массовый характер, тогда - да.

0

24

данной произведение можно в эту тему запихнуть:

Дембельский мордобой в художественной литературе.

0

25

#p123690,pinokio написал(а):

данной произведение можно в эту тему запихнуть:

Дембельский мордобой в художественной литературе.

ок!
Чую, понравилась тебе история  ^^

0


Вы здесь » Дом Старого Шляпа » Бар » Дембельский мордобой в художественной литературе