Дом Старого Шляпа

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дом Старого Шляпа » Прозаический этаж » Мирд Ниен. От сегодня ко вчера


Мирд Ниен. От сегодня ко вчера

Сообщений 1 страница 30 из 114

1

Ладно, вводим еще один старый графоманский танк. Из крупного.

Мирд Ниен. От сегодня ко вчера.
Часть первая. Недолгое сегодня.
1. Конкурент (5)
2. Очередная встреча (7)
3. Экзекуция (4)
4. Летучий голландец (2)
5. Потрошитель (3)
6. Неблагодарное занятие (6)

Часть вторая. Дела давние.
1. Не любодей
2. Не кради.
3. Не сотвори себе
4. Новый путь
5. Пути неисповедимы

Отредактировано Пчелочка (2020-06-05 18:11:28)

+2

2

03. Экзекуция(4)

Я – Мирд Ниен. Один из братьев-наемников, которому, по глупости "родственничков", удалось покинуть ТУ сферу, чтобы больше не видеть лица "предателей", и по возможности не возвращаться ТУДА. Теперь могу рождаться в любом теле, которое выберу, или попадать в различные другие тела из определенного места.

Но сейчас не об этом. Хочу рассказать, как однажды, по своей глупости, жил в неведении несколько лет. По большей части для прихода в земную сферу мною используются уже взрослые тела, но было и несколько случаев, когда проходил всё от младенчества, но со своей памятью. Один же раз меня чего-то переклинило родится младенцем, ничего не помнящим о своем прошлом. Очень глупый поступок, которым могли воспользоваться мои братья, но они, похоже, прозевали момент или были заняты какими-то более важными для них делами. А я, дурак – дураком, только после осознал всю идиотичность поступка.

Когда очередное земное тело, в котором находился, исчерпало все возможности, я оказался в знакомом коридоре, изученном мною как пальцы левой руки, довелось исследовать его вдоль и поперек, и узнать все входы и выходы – они же тайные невидимые двери. Это было именно то место, в которое никогда не могли попасть мои братья, поэтому иногда коридор-головоломка служил убежищем, но находиться там постоянно абсолютно неинтересно. Двери из него вели в разные сферы, но вся загвоздка заключалась в том, что они работали только на выход и никогда на вход, никто из других сфер не мог попасть туда, кроме меня, и людей, в силу разных причин закончивших земное существование. Многие не ведали, что нужно делать дальше и, тыркаясь в разные стороны, попадали в очень неприятные ситуации навсегда, только немногие – знающие – проходили коридор до тех мест, до которых хотели, у них имелся какой-то, что ли, внутренний компас, дающийся при рождении и не исчезающий после смерти земного тела. Я же был давним путешественником, и в некоторых вещах превзошел людей.

Попав в знакомый коридор, мне почему-то пришло на ум выбрать не уже существующее тело и заменить его сущность своей, а возродиться в ново-сделанном. Сейчас даже не скажу, почему понравилась эта дурацкая затея. Мало того, еще сделал так, что после рождения не помнил, кто есть на самом деле и стал жить как обычный рядовой человек, не знающий, что с ним было до того и что будет после. Одному рад, что все же додумался запрограммировать возвращение воспоминаний в определенный промежуток времени.

Не спорю, такая жизнь показалась интересной. Я все узнавал впервые, буквально все, даже самые мелочи становились интересны. За тот период прочитал множество книг, текстов, трактатов и разной прочей информации. Все было увлекательно. Многое понимал из прочитанного, совершенно не подозревая, что уже знаю это, что большинство фактов ведаю в настоящем их прочтении, а не в предположениях некоторых авторов. В "эту" жизнь с удовольствием научился играть на некоторых струнных инструментах, хотя, как потом оказалось, в совершенстве обладал всеми музыкальными премудростями. Мне нравилось писать стихи, сочинять неприхотливую музыку, рисовать картины (или как говорят здешние художники-снобы – писать). Узнал, что такое учиться в школе, и развлекаться, учась в университете. В конечном итоге даже влюбился, чего со мной давно не было (да и было ли когда?). Нет, конечно, в давнюю бытность любил развлекаться с женщинами, совершал ради них разные глупости, но то были женщины-богини, обитательницы других сфер, плоды ПОЭТА, а ОН очень изобретателен. Здесь все было несколько по-иному, но не менее интересно. Из меня получился приличный семьянин, чего никогда за собой не замечал, вот, что значит, на время оставить знание о себе. Мы расписались с одной женщиной, у нас родился ребенок, все были счастливы и довольны, нам было хорошо. Однако, в скором времени, стал замечать за собой, что вокруг ходит нимало не менее красивых особ женского пола. Сперва не разобрался, что со мной творится, только после осознал, что это начало давать о себе знать запрограммированное возвращение моей сущности. Потихоньку стал охладевать к жене, понимая, что она не совсем та, что нужна, да и вся такая жизнь, не то, что люблю.

Я ушел от нее. Поселился отдельно, сняв сараюгу у какого-то старичка, и вот именно там, в один из дней, в меня ворвалось всё моё прежнее существование. Узнал, кто есть на самом деле, и тут же содрогнулся от глупой выходки с рождением без знания прошлого. Ведь, будучи человеком и не помня прошлых дел, не придавал значения той простой вещи, что мне нельзя спать. А как же еще может отдохнуть человек, если не во сне, да к тому же, не зная о других способах? И ведь все эти годы, до того момента, пока не вернулось, что знал, пользовался сном. Неосмотрительно и опасно. Как не подумал об этом, отправляясь в данное рождение? СЛАВА ПОЭТУ, что меня не заметили. Во сне заключалась та опасность, что его специфика связана с некоторыми сферами, где находятся бывшие братья. Однажды уже прокололся на этом, чуть не поплатившись всем, что имел. Во сне, попадая в те сферы, не мог в полной мере противостоять всем, кто там есть. Вот такая ерунда. Люди не ведают об этом, поэтому не страшатся, да они и не представляют особой опасности находящимся там. Для людей сон – своеобразная лазейка в другую сферу, о которой они и не подозревают, но это совершенно неприятная вещь для меня. Я-то знаю, куда попадаю, засыпая в человеческом теле. СЛАВА ПОЭТУ, что меня не заметили за эти несколько лет моей глупости.

После обретения себя полностью, все еще продолжал жить в сарайчике и общаться с друзьями, приобретенными в период "той" жизни. Так-то я обычно одиночка, и не связываю свое существование разными вещами, потому что, в конечном итоге, все потеряется, а терять не люблю. Я останусь и пойду дальше, а все, кого знал, исчезнут, если не будут обладать нужными знаниями. Тащить же всех за собой через поколения, довольно хлопотное и трудоемкое дело.
И вот как-то в моё жилище пожаловало несколько "крупных" парней с интеллектом трактора, в грубой форме попросившие освободить данную площадь, и, вообще, исчезнуть из поля зрения. На вопрос, почему должен это сделать, не получил вразумительного ответа, кроме возгласа: "А нам так надо". Ничуть не смущаясь, и даже с удовольствием, послал их в известном направлении, и получил предупреждение, подумать еще раз. Ребятки ушли. Я понадеялся, что все на этом закончится, но вышло не так.

Через денек их заявилось больше. Разговора у нас, естественно, не получилось, да и не могло получиться, потому что не привык разговаривать с тупыми ублюдками, а тем более с ублюдками-людьми. Их приход завершился свернутыми челюстями, переломанными руками и ногами. Естественно все пострадавшие были с их стороны. Скуля, матерясь и отхаркиваясь кровью, они уползли с угрозой, что вернуться вновь и устроят мне экзекуцию. Я задумался только над тем, откуда в их лексикон попало слово "экзекуция". И, раз уж они обещали вернуться, сам решил устроить им экзекуцию, в моем понимании этого слова, к тому же, надо было окончательно рвать все связи, приобретенные за период глупости, и менять тело. Я знал, что хочу сделать с посетителями – помочь им побыстрее попасть туда, куда заслуживают. На подготовку ушло пару часов, понадобилось купить лишь несколько литров бензина. Гости испытают, что такое катарсис, опять же, в моем понимании.
Днем следующих суток в дверь постучали; решив, что явились недавние «приятели», взял канистру, облил бензином все помещение, себя в том числе, сунул в карман руку с зажигалкой, и пошел открывать дверь. К моему разочарованию на пороге стоял Бальд, определенно мешающий осуществлению задуманного. Вот они – результаты совершённой глупости и следствия привязанности. Пожертвовать Бальдом, ради моих целей, не хотелось, но и выгнать его просто так, не повернулся язык. Вот она – человеческая привычка к слабости.

Бальд был чем-то расстроен и начал нести всякую околесицу, я отвечал ему в силу своих возможностей, чувствуя, что он непременно хочет слышать в данный момент. Время поджимало, уже появилось ощущение, что скоро придут незваные гости; Бальд сидел как прибитый к стулу, совершенно не собираясь уходить. Надо было что-то делать, но я не успел придумать что.
Дверь сорвалась с петель; в жилище ворвалось несколько человек. Пришлось воспользоваться временными клетками, чтобы уберечь "друга". Я шагнул параллельно предыдущей клетке, нацепил Бальду мешок на голову, сымитировал, что он слышит события, которых на самом деле не было, выволок его подальше от сарайчика, а сам вернулся в то место, когда вылетела дверь.

Оборзевшие визитеры ворвались в помещение, бросившись в мою сторону. Я снова шагнул по клеткам, но уже не параллельно, а вперед, затолкнул в сарай еще двух, стоящих у двери, и, войдя туда же, закрыл ее так, чтобы никто не смог открыть изнутри.

Едва мы все оказались запертыми, поприветствовал гостей:
– Здорово, ублюдки! Добро пожаловать на сеанс экзекуции.
Первые влетевшие застыли с удивленными лицами, недоумевая, как я оказался у них за спиной, а те, которых впихнул, вообще, не соображали, как попали в лачугу.
– Это чего здесь такое? – с непониманием в голосе произнес один из гостей.
– Сейчас покажу, – ответил я, щелкая зажигалкой в кармане.

Гореть, конечно, неприятно, но я произвел неизгладимое впечатление, вспыхнув моментально. Гости шарахнулись от меня, больше заглубляясь от входа, я схватил канистру и плеснул, уже огненной струей, в визжащих от страха недоделков, а затем, для пущего эффекта, прыгнул в толпу, горящим факелом. Вопли и визги, хрипы и плач, и еще много чего заполнили все пространство. Кто-то попытался долбиться в дверь, но это не приносило никакого результата – я издавна умел запирать "калитки" намертво.
Вскоре огонь полыхал везде, загорелось всё, что только возможно. Постаравшись на славу, с удовольствием наблюдал за мечущимися фигурами, но это был только первый акт моего спектакля, буквально через несколько мгновений мы встретимся в немного другой обстановке; там повеселюсь изысканнее.

Я сидел на любимом камне в коридоре-головоломке, поигрывая четырехлезвийником, имевшим особенность перемещаться со мной во все известные сферы, практически считаясь частью меня самого. Перед "последним" рождением, спрятал его здесь в камне, где сейчас и обнаружил, с радостью взяв в левую руку; на прикосновение он ответил легкой вибрацией.
Коридор не был таким, как представляют люди в обычном понимании, нет, "коридор" – довольно образное определение, но подходит более всего. И вот, сидя на камне и поигрывая ножом, я дождался, когда передо мной появилась группа все еще вопящих и стенающих людишек. Сидел и смотрел, как они продолжают орать, толпясь невдалеке. Вскоре все-таки осознали, что очутились в неизвестном месте и, что не горят, а стоят в каком-то непонятном пространстве. Заметили и меня, сидящего на камне.

– С прибытием, – поприветствовал их, слегка улыбнувшись. – Как обстановочка? Как ощущения?
– Ты кто? – решился спросить один.
– Не имеет значения в данном месте, важно, куда и как теперь попадете вы.
– Это дьявол! – закричал другой и метнулся в сторону, видимо, намереваясь куда-то сбежать.

Тут же из земли молниеносно вылетели подобия задних лапок саранчи громаднейших размеров и распилили его на куски, разметав их в разные стороны. В коридоре люди представали не во плоти, а в виде некоей субстанции сохраняющей черты человека, но здешние обитатели специализировались именно на ней. Повисла зловещая тишина, которую я нарушил.

– Не надо таких громких слов, как "дьявол", а тем более не стоит бегать и суетиться, если не знаешь, куда ступать. Всякие призрачные догадки по поводу того, кто я такой есть, оставьте при себе, мне неинтересно их выслушивать. Интересно, что вы теперь собираетесь делать, попав в неведомое место? Будете вести себя также примитивно?
– Да кто ты такой, чтобы нам указывать?
– Тот, кто сжег ваши тела и...

Договорить не дали; один "быкообразный" бросился ко мне, вероятно, намереваясь напасть. Разве он мог знать, что именно с той стороны, откуда подбегал, под камнем живет недружелюбная саблезубая тварь с мордой бегемота. Я, вообще, не встречал здесь дружелюбных тварей. Пасть клацнула – паренек застыл на ягодицах, во второй раз челюсть открылась прямо из земли и отъела остальное, оставив только голову, которую я нацепил на нож, буквально перед тем, как морда появилась еще раз. Ничего не найдя, она недовольно взревела, но убралась обратно.

– Как вижу, не все еще поняли мои слова и вняли им, – произнес я, направив на группу голову, держащуюся на четырехлезвийнике. – Кто-нибудь хочет повторить опыт предыдущих неудачников?
– Нет, – еле слышно прозвучало в ответ.
– Тогда слушать меня! – крикнул на них. – Говорил же, чтобы отстали, но вам, на кой-то хрен, понадобился мой сарай.
– Мы...
– Не перебивать! – гаркнул громче. – Видимо, был не первым, кому вы не давали спокойно жить. Теперь у вас нет выбора, будете делать то, что скажу, если не хотите участи первых двух.

Я, конечно же, не собирался их спасать и вести к двери, через которую всегда выходил сам, но надо убедить настолько, чтобы слушались беспрекословно и выполняли все, что прикажу. Хотел поглумиться над ними, отправляя в сферы без возврата, где им будет намного хуже, чем первым. А для того, чтобы они смотрели мне в рот, как дети, должен стать в их глазах проводником-спасителем, на которого можно положиться и полностью довериться.
– Ну что, пойдете за мной, чтобы спасти свои заблудшие души?
Я знал, что подобные типы очень и очень верят в разную такую чушь о спасении души. Заметки прошлых состояний.
Все "бараноголовые" согласно кивнули кочанами без мозгов. Хороший результат.

Спрыгнув с камня, поманил толпу за собой; они осторожно двинулись и, вытянувшись в цепочку, пошли следом. Движением руки я сбросил с ножа голову; она полетела и, не успев удариться о землю, исчезла в щелкале огромной головы грифона, клюв которого был усеян блестящими металлом клыками. Щелкало грифона появилось лишь на момент, чтобы сглотнуть добычу и тут же вновь исчезнуть. Событие произвело на шествовавших еще один устрашающий эффект, от которого они даже перестали перешептываться. Я пересчитал ведомых, прикидывая, кого куда отправлю.

Коридор-головоломка – место относительное; мои попутчики не наблюдали тоннеля, как такового, только я знал, где находятся определенные двери, за которыми ждет нечто неприятное и довольно болезненное. Им же виделось туманное место, похожее: и на ущелье, и на тропу в густом лесу, и на многое другое. Шаг-другой в сторону от незримой дороги, и можно попасть в разные ситуации.

Я остановился, определив одно из мест, в которое собирался отправить гостей.
– Всем оставаться здесь, а вы – трое, – сказал ближним, – следуйте за мной.

Мы чуть-чуть сошли с тропы, исчезнув из поля зрения остальных; я сразу же присел и слегка отклонился в сторону. Надо мной промелькнула огромная ручища синего цвета, схватившая первых двух, другая вцепилась в третьего. Я немного посидел, наблюдая за тем, что творится с прибывшими гостями – руки рвали их на части, мяли, снова рвали, лепили подобие того, что было до этого, а потом вновь принимались рвать и лепить, рвать и лепить. Неистовые крики терзаемых звучали, пока руки вылепливали что-то подобное человеку и раздирали получившееся на части, смолкая только в тот момент, когда куски сдавливались вместе. Да, здесь соскучились по посетителям, потому что я запечатал эту дверь давным-давно, и в нее никто не мог попасть.

Насладившись воплями, вновь вынырнул на тропу, появившись перед ожидающими горемыками. Они не могли слышать тех криков, но все равно имели взволнованный вид, смотрели испуганно, не решаясь ничего спросить. Я знал вопрос, поэтому ответил так, как считал нужным, чтобы еще более укрепить их веру в меня.
– Те – трое – на пути к очищению души. Но отправить всех, именно этим путем, не могу, по той простой причине, что вас много. Пойдете другим. Следуйте за мной.
Мне нравилось играть в проводника, распоряжающегося мерзкими ублюдками.

Дверей, запечатанных мной, было порядочно. Мы двинулись вперед, потихоньку приближаясь к ним; вдруг сзади кто-то заверещал, и послышался низкий грудной квакающий звук. Я знал, что это такое. Обернувшись, увидел, чуть в стороне от тропы, огромную жабью морду с ослиными ушами, меж губищ твари торчало полкорпуса того, кто был самым последним. Похоже, он не шел след в след, за предыдущим, и угодил в пасть. Ноги еще подрагивали, но все медленнее и медленнее; жабина начала перемалывать его внутренними зубами. За губищами находилось несколько глоток, каждая с челюстью, постепенно отгрызавшей куски от паренька. Когда сожрут верх, то заглотят и ноги. Было жалко, что так просто потерял одну из своих игрушек.
– Видите, что происходит, когда плохо слушают, – крикнул я на оставшихся. – Его душу теперь ничто не спасет!
Меня забавляло делать упор на слове "душа". Это подействовало на подопечных, заставив прижаться друг к другу и стоять, не шевелясь.
– Осторожно, и за мной.

Они поплелись, повторяя все мои движения точь-в-точь.
Вскоре я опять остановил процессию и подозвал еще троих, на этот раз поставив их перед собой и приказав двигаться вперед – вправо. Они уходили туда и исчезали. Я вошел последним, вновь присел, сперва прыгнув вперед, а затем резко назад. Замер. Меня не обнаружили, а вот над подопечными уже вовсю работали – несколько гиенообразных созданий жрали тела и тут же, не сходя с места, исторгали не переваренные куски обратно, а затем вновь заглатывали выплюнутое. На земле валялось три вопящие головы, которые не могли потерять связь с "телом" и чувствовавшие каждый раз все новые и новые укусы гиен, вгрызающихся в их "плоть". Головы гиены не трогали, словно их забавлял стоящий визг.

Я, спиной, вышел на тропу к остаткам группы. Все-таки эти дебилы не совсем понимали слов или забывали их через несколько секунд; одного уже таскал змееобразный шланг, извиваясь слева от дороги. Остальные с ужасом наблюдали за происходящим.
– Вы чего – бараны?! – закричал в сердцах, огорчаясь тому, что потерял еще одну игрушку.
Они сгрудились в кучу, смотря хлопающими глазками, как дети. Меня вывело это из себя.
– Может, вас бросить здесь, и сами найдете, куда вам нужно? – крикнул, сделав шаг, будто намереваясь уйти.
– Нет! – завопили они в один голос, – Мы хотим спастись. Мы будем слушать тебя.

Развернувшись, я пошел вперед, ничего более не говоря. Подопечных осталось четверо; придется пропустить некоторые двери, а жаль. Таскать по одному не хотелось, поэтому решил разделить остатки на две группы, и на этом закончить экзекуц-экскурсию.

В следующую дверь вошел с очередными двумя, абсолютно не опасаясь за себя, там набрасывались не сразу. Зайдя, остановился и сказал:
– Идите вперед. Там вас ждет спасение.
Они немного замялись, словно не доверяя моим словам.
– Не хотите, как хотите, – подхлестнул их, – можете выйти обратно и поменяться со своими товарищами.
Я блефовал – обратно незримую дверь преодолеваю только я – но словами добился того, чего хотел; оба шагнули вперед. Сначала осторожно, а потом все увереннее передвигая ноги.
– Пасую, – прогремело в воздухе мощным басом.
Следом затряслась земля и с одной из сторон показались приближающиеся огромные столбы. Один из них поднялся, отклонился и нанес удар сразу по двум моим ребятишкам. Воя от боли, они, словно пули, полетели по воздуху.
– Принимаю, – ответили издалека не менее мощным голосищем.

Две точки летали по воздуху из стороны в сторону; вскоре желающих попинать стало прибывать, видимо, услышав шум забавы. За этой дверью находились гиганты, маниакально любящие побить "живую человечину", этакий бодибол или человекопин. В какой-то момент мои пареньки перестали визжать; гиганты остановились, чтобы вдохнуть в них живости, и едва те заверещали снова, веселье продолжилось пуще прежнего. Звереныши попали в достойное продолжение существования.

Два последних спокойно ожидали моего появления. Вернувшись на тропу, поманил их пальцем и двинулся дальше, подготавливая четырехлезвийник – за следующей дверью он очень пригодится. Подойдя к месту, мысленно приказал ножу сформироваться в подобие небольшой п-образной рамки, а затем бросил вперед, точно зная, как и где встанет.

– За мной, – скомандовал оставшимся и шагнул вперед, слегка подпрыгнув.
Рамка стояла как надо; вскочив на нее, замер. Следом появились двое, пошли мимо, даже не ожидая указаний.
– Спасение здесь? – задал вопрос один из них.
– Здесь-здесь, – ответил ему, видя как от ножа отваливаются маленькие коричневые палочки, пытавшиеся взобраться на него, чтобы вгрызться в меня, но мерзнущие от ледяной стали.
Вся земля кишела такими палочками. Они уже начали сверлить моих подопечных, и те заорали от боли.
– Что это такое? – сумел выдавить один сквозь крик.
– Спасение от вашей мерзотности. Эти червячки будут жрать вас постоянно, но никогда не смогут сгрызть полностью, и поэтому мучение продлится вечно. Вот оно – ваше спасение. Наслаждайтесь, – хохотнул я, подпрыгнул, сделав сальто, чтобы вырвать нож из земли, и очутился по другую сторону двери в коридоре-головоломке.

Как-то стало скучновато – наказав всех, остался в одиночестве. Сложил нож, пристроил его на предплечье и огляделся по сторонам. Со своими "обидчиками" разобрался, избавился от "старой жизни", пора идти, выбирать новое тело. Намереваясь уже двинуться в нужную сторону, мне показалось, что услышал что-то подобное пению. Кто-то находился в коридоре, распевая довольно веселые песни. Кому-то не было страшно здесь. Стало интересно, кто это мог быть.

Слова песенки явно знакомы, только никак не вспоминалось, где слышал их прежде, и было это давно или относительно недавно. Звук доносился оттуда, откуда мы шли всей толпой. Интересно, кого же так веселило нахождение здесь? Чтобы не идти всю дорогу обратно, шагнул в сторону и срезал некоторое расстояние, зная тайный обходной путь. Пение стало явнее и немного бодрее, похоже, певший находился в самом начале пути. С каждым шагом становилось все интереснее и интереснее, да, к тому же, голос был очень знаком.

Камень замаячил в поле зрения, и я узнал, что за персона сидит на моем излюбленном месте. Бальд. Его присутствие несколько огорчило, но раз попал сюда, то ничего уж не изменишь. Однако пребывание здесь не особо-то расстраивало "друга", он сидел на камне и развлекался тем, что кидал чем-то в саблезубую пасть. Она недовольно ворчала, но не могла ничего поделать. А ведь когда-то ей нравилось подобное, может все зависело от того, кто бросал. Швыряя в морду, Бальд пел песню про какого-то мамонтенка, ищущего маму. Такое поведение, в данной ситуации, я еще не встречал.

– И чего ты тут делаешь? – спросил, подойдя к камню и отрывая Бальда от развлечений.
Бальд, прекратив петь и кидаться в пасть, довольно радостно посмотрел на меня.
– Я почему-то надеялся, что обязательно встречу тебя здесь, Мирд, если, конечно, правильно расцениваю ситуацию, в которую попал?
– И как же ты ее расцениваешь? – поинтересовался я, удивленный тем, что он меня ожидал.
– Думаю, мы в одном из состояний, которое проходит любой человек. То бишь, сейчас находимся на стадии выбора: как поступать дальше. Я хоть немного прав?
– Если только относительно себя.
– Почему?
– Вся суть в том, Бальд, что я довольно частый гость в этом коридоре, и не совсем отношу себя к человечеству.
– Это как? – спросил Бальд, немного погрустнев.
– Хочешь, чтобы начал тебе объяснять?
– Нет, не очень, – покачал он головой, – так догадался, что хочешь сказать. Мне было очень грустно и больно, когда увидел сгоревший сарай. Не рассчитывал, что окажусь здесь вслед за тобой.
– Я тоже на это не рассчитывал. Тебя же вроде оттащили в кусты?
– Откуда знаешь?
– В какой-то мере это сделал я сам.
Бальд задумчиво покачал головой, но ничего не переспросил.
– Ты для чего и чем швыряешься в пасть? – поинтересовался у него.
– Камушками. Сперва – для проверки, а после – ради прикола. Попав сюда, решил, что не стоит делать необдуманных шагов, и поэтому взял с земли горсть камней и начал швырять по сторонам, наблюдая, что будет происходить. Просто, почему-то, вспомнился "Пикник на обочине", почувствовал себя "сталкером", бросающим гайки перед собой, прежде, чем ступить далее. Дошел до камня; и, так как он не представлял угрозы, решил на нем посидеть, а одновременно и подразнить эту морду под ним.
– Про пикник и сталкера ничего не понял, но в остальном довольно правильная идея, кроме, конечно, пасти под камнем.
– Почему? Ведь весело же.
– Но ты же не знал, может она оттуда вылезти или нет, а?
– Нууу, это побочные эффекты.
– И довольно смертельные.
– Смертельнее, чем уже есть?
– Скажем, неприятнее и безвозвратнее.
– Издержки бывают везде.
Похоже Бальд был еще тем оторвягой; переспорить его беспечность не имело возможности, а поэтому решил выяснить, каким образом он попал сюда.
– Тебя все-таки убили те, кто напал на сарай? Мне показалось, что успел всех затащить внутрь.
– Теперь я не понимаю тебя. Но убили не они, если видел твой сгоревший сарай, как тебе уже сказал, помнишь?
– Ах, да. Ну и кто же постарался?
– Я не знаю в точности, что это были за...  не знаю, как выразиться. Эти создания находились в соседней, по лестничной клетке, квартире, и, похоже, они отправили меня сюда. Термин "убить" не стал бы применять в данной ситуации. Помнишь, говорил тебе, что со мной последние дни происходило что-то непонятное? Вероятно, причина этих бед заключалась в них. Мне показали разные вещи, о которых читал только в книгах. Главный у них, такой странный субъект, постоянно меняющий облик. А еще у него какой-то фантастический кальян.
– А лысого, абсолютно лысого, чудака там не было?
– Был. Еще был какой-то пропыленный субъект в робе.
– Понятно. Метаморф и иже с ним. Знаю эту троицу.
– Их там больше было.
– Остальные неважно. Главные – трое.
– Кто они такие?
– Метаморф, Временщик и Каменщик.
– И что это значит? Что мне с их имен? Кто они такие на самом деле?
– Мои давние знакомые. Очень давние. Выходит, они тебя сюда определили. Зачем?
– Откуда я знаю?
– Я не у тебя и спрашиваю. Себе вопрос задаю.
Бальд качнул головой, продолжил кидать камешки во вновь появившуюся пасть, будто потеряв ко мне интерес.
– И чего ты собираешься делать дальше?
– Не знаю, а что надо? Я кое-чего помню, из прочитанного в Бардо Тёдол, но не все.
– Там не все и написано, – я прилагал руку к написанию гид-трактата по коридору-головоломке, но по прошествии лет переписчики сильно поменяли смысл и назвали по-другому. – Хочешь, помогу вернуться обратно, если желаешь?
– Обратно на землю?
– Обратно в твое тело.
– А разве это возможно, мне казалось, что так нельзя?
– Если не знаешь, как, то нельзя.
– Еще не решил.
– Ладно, у тебя будет время на это, а мне надо заняться кое-кем. Говоришь, что они в соседней квартире обосновались?
– Да, та, что зеркально моей. Они там все перелопатили и сделали из двух одну.
– Пойду, разберусь с гостями, неправильно ведут себя.
– Мы с тобой еще увидимся?
– Зависит от тебя, Бальд. Дай-ка, вложу в тебя нужный путь, на всякий случай.
Я взял Бальда за виски средним и большим пальцами левой руки, передал в мозг информацию, которая поможет, когда он окончательно определится, куда все же следует идти.
– Бывай, Бальд, – попрощался, закончив процедуру. – Мне пора.
– Пока, Мирд, – ответил он, слез с камня, набрал пригоршню щебня и забрался обратно.

Я шагнул в нужном направлении, сразу оказавшись перед местом, откуда мог попасть в уже готовое взрослое человеческое тело. Там выбрал пространственное направление, нашел квартиру, зеркальную бальдовской, и обнаружил в ней несколько подходящих тел. Приглянулся расхаживающий в бежевом костюме паренек, довольный тем, что прислуживает таким великим силам. Радоваться ему оставалось недолго; я начал процесс вхождения в его тело, выдавливая оттуда сущность хозяина. Он даже не смог понять, что же произошло, как отправился в то место, где сейчас развлекался Бальд. Может, Бальду будет, что сказать этому недавнему "знакомцу".

Очутившись в новом теле, сразу же проверил наличие ножа; все в порядке: находится на своем месте в левом предплечье. Уверившись в этом, тут же задействовал процесс изменения черт лица и формы тела, на такие, к которым привык, появившись изначально. Самое странное: в прошлый раз, рождаясь в юном теле без своей памяти, у меня все равно сформировались эти черты.
Я застыл на месте, ожидая, когда тело окончательно преобразуется под меня, и заодно расценивая обстановку. Метаморф находился в полном угаре, и поэтому постоянно менял внешность, окутавшись клубами дыма. Недалеко от него сидел Временщик, как обычно ковыряясь с часами, пытаясь разгадать задачу, которую поставил перед ним многие лета назад. За спиной раздавался стук и хруст – Каменщик тоже занят работой. По квартире сновало несколько персонажей, но они мало интересовали; только раздражал старичок в шаркающих тапочках, который стал странно на меня посматривать, видимо, заметив меняющиеся черты лица. В конечном итоге старый хрен замер передо мной, завопил, выставив трясущийся указательный палец, и вылупился так, будто увидал президента всея земли.

Вопил недолго; я отпустил его сущность на волю одним хорошим ударом в лоб. Тело старичка шлепнулось на пол рядом со столом, за которым сидел Временщик, а тапочки взлетели в воздух и опустились уже на грудь лежащего трупа. Временщик дернулся и вскочил, увидав, кто перед ним, вместо паренька в бежевом костюме.
– Нири, – еле слышно прошептали губы.
– Собственной персоной, – бодро ответил я. – Зови сюда Каменщика, чтобы он там себе ничего такого не выдумывал.
Временщик согласно кивнул головой; похоже, они не особо хотели увидать меня здесь или не хотели, чтобы я видел их.
– Каменщик, – проскрипел Временщик, словно механизм старых напольных часов, – иди сюда.
– Что? – прохрустело со стороны спины.
– Иди к своему собрату, – приказал я.
– Угу, – прогудело в ответ; Каменщик узнал меня по голосу.
Он был немного туповат, яростен, но послушен; прошуршав робой мимо, и пыля по дороге, встал рядом с Временщиком.
Метаморф пребывал в виде маленького слоненка нежно голубого цвета с туманными глазками.
– Метаморф, – рыкнул я, – выйди из угара и прими более нормальный вид!
Слоненок затянулся и переоформился в мужика-забулдыгу в семейных трусах.
– Нири, – прохрипел он с удивлением, – ты откуда здесь, твою мать?
– Ну-ка, обрети более приемлемую форму!
– А чего ты здесь командуешь? – полупьяным языком произнес он, но все же затянулся еще раз, принимая обличье "кента" в фиолетовом костюме.
Вся троица была передо мной; остальные обитатели прекратили движение, наблюдая, что будет происходить дальше.
– Хочу спросить, почему вы здесь?
Метаморф уже было начал отвечать, но тут в дверь вошел еще один субъект, неся на плече человека.
– Вот тело этого горе-писаки, – сказал он и шмякнул принесенного об пол, а потом уже заметил меня. – Кто это такой?
– Лучше тебе этого не знать, – грозно сказал я, увидев, что это оболочка "друга", и тут же шевельнул левой рукой.

Мало того, они находятся здесь, так еще зачем-то освободили тело от Бальда. Ярость захватила меня – уже ничего не хотелось выяснять – нож сполз в ладонь. Я не стал бросать четырехлезвийник, а самолично, держа его в руке, подскочил к пришедшему субъекту и снес голову с плеч. Увидев это, Метаморф с испугу затянулся и превратился в быка, на шкуре которого я успел расписаться ледяной сталью, вырезав приличный кусок шкуры, прежде чем вся троица исчезла с глаз долой из этой сферы. Людишки разбежались сами собой, в принципе, не особо желал их трогать.

Подойдя к телу Бальда, рядом с которым валялся труп без головы, отодвинул ногой туловище в сторону, а голову пнул, как футбольный мяч. Надо знать, к кому поступаешь на службу, и чем это может закончиться.

Тело "друга" заключил во временную петлю особого действия, скрыв от глаз, если Бальд захочет в него вернуться, то найдет без проблем. Вместе с путем по коридору я влил в его мозг: как обнаружить тело, убрать временную петлю и оказаться там, откуда его выкинули таким паскудным образом.
Бальд нравился мне как... сын (познал такое ощущение в "последнем" существовании), и как... ПОЭТ.
Последнее полный бред, потому что ПОЭТА не может заменить никто.
Закончив дело, я покинул квартиру, решив заняться кое-какой деятельностью связанной с разрешением чужих проблем, в том виде, в каком это понимаю.
Надо веселиться. Беспечность Бальда задела меня за живое.
Пришла пора развлекаться.
Ведь я – Мирд Ниен.
2004.

Отредактировано Пчелочка (2020-05-21 08:59:24)

+2

3

1. Конкурент(5)

Я – Мирд Ниен. За время существования повидал всякого. Встречался со многими людьми, которых теперь уже нет в живых, либо они в другом состоянии. Перепробовал кучу занятий, долго путешествуя по разным частям света и разным сферам. Для меня нет преград. Практически нет ничего невозможного.

Всю ночь провалялся в кровати, пялясь в телевизор, потому что в связи с некоторыми событиями прошлой жизни запретил себе спать. В период сна меня могли обнаружить и забрать, но не будем на этом останавливаться, когда-нибудь расскажу, чем это обусловлено. Поставив табу на подобный отдых, научился преодолевать усталость другими способами.

Итак, всю ночь провел в постели, смотря бредовые передачи ночного канала. С наступлением утра, отправился на кухню, заварить крепкий чай, а вернувшись в комнату, попал на блок новостей. Говорилось много о чем, но основной темой было очередное сообщение о том, что на одного из людей Анатоля Лаймана совершено нападение, закончившееся убийством. Последний месяц эти новости считались нормой дня; кто-то убирал людей бизнесмена, и телевизионщики с огромной любовью рассказывали об этом.

Лайман – известный и богатый человек, занимающийся выпуском одежды. Нет, не модельер, лишь держащий в руках производство различных тряпок исключительно для нежного пола. Слыл хорошим честным человеком, отличным семьянином и просто умничкой, поэтому нерадивые репортеры и обычный народ не могли понять, кто и за что объявил охоту на Анатоля.
Я знал за что. Помимо видной деятельности, Лайман, в основном, зарабатывал торговлей оружием. Сверхнадежный источник приносящий огромное количество денег. Вот меня и забавляло, что телевизионщики с газетчиками настолько раздули проблему с покушениями. Всё имело под собой почву. И ни к чему усиленно обращать внимание. Каждое неправильное занятие наказуемо, а средства для исполнения, в этом варианте, подходили любые. Торгуешь оружием – будь добр – ответь за действия. Конечно, окружение не имеет к этому отношения, но, что делать, издержки. Целились в хозяина – попадали в прислугу.

Я в силах был помочь бизнесмену разобраться с проблемами, но он пока не обращался, хотя прекрасно знал о существовании. На тот момент мое имя стало знаменитым среди людей определенного круга, потому как многим, сродни Лайману, если они приходили с просьбой, разрешил возникшие трудности. Взяв объект под охрану и проведя расследование, докапывался до сути, находя, откуда возникла угроза, и устранял ее, используя свои способы и секреты для успешного выполнения работы. Не стесняясь, скажу, что я профессионал.

Да, помог многим. Когда брался за дело, всё приходило в норму; люди оставались довольны работой и щедро платили за спокойствие. Правда, нескольких клиентов потом всё равно убрали, но это произошло спустя год или два, после того, как устранил неурядицы. Видимо, появились новые, но ко мне обратиться не успели. Никто даже не пытался обвинить в плохо выполненной работе. Когда бывших клиентов убирали, они находились очень далеко, грея толстопузые фигурки на заграничных курортах.

Досмотрев блок новостей, попивая любимый крепкий чай, включил комп, хоть теперь они уже вышли из моды, но мне такой вариант оставался сподручнее до сих пор, и залез в сеть, проверить почту. Мне редко, кто писал, только знающие, поэтому ничего лишнего не попадало в ящик, и он практически всегда пустовал. Но сегодня там находилось одно интересненькое послание.

Сразу же понял, кто отправитель, который, странным образом, не значился.
Опять "они". Снова со своей "проблемой".
Открыв письмо, прочитал:
"Нири! Ты не держишь слово. Почему Тойма до сих пор находится там? Не ты ли обещал, что беглец вскорости вернется на место?
Нам достаточно тебя.
Хорошо, на твою персону мы, практически, плюнули, но Тойма должен возвратиться. Если и дальше хочешь спокойно существовать, то выполни обещанное.
Давай не будем отнимать время друг у друга".

Ох уж это обещание, данное вынуждено. "Старые знакомые", как теперь называл их, сами почему-то не могли изловить Тойма, и вспомнили обо мне, решив, что не откажусь помочь. Сперва, естественно, были посланы далеко и надолго, но, в итоге, пришлось согласиться, потому что прилипли, как банный лист, из-за чего я потерял покой, даже не пользуясь сном. Обычно они могли достать только там, но, как уже говорилось, сон стоял под запретом. "Знакомые" стали посылать эмиссаров, чтобы те мешали жить бесхлопотно, хотя лучше отправляли бы их для поимки Тойма.

Первое время как-то терпел, но вскоре подобное начало утомлять. Посланцев становилось все больше и больше, они не страшили, лишь вертелись назойливыми мухами – спокойствию пришел конец. Оставалось непонятным, почему "знакомые" сами не могут вернуть Тойма, но ответа на вопрос я не услышал.

Вконец утомленный визитерами, пообещал взяться за дело, если меня оставят в покое. В противном случае пригрозил совершить нечто подобное, что заварил в давнее время. Просящие согласились и до сего времени вели себя тихо.
Взбешенный письмом я гневно забарабанил по клавишам, набивая текст:
"Спокойствие – признак доверия. Не надо напоминать! Обещал – выполню. Не нарывайтесь на очередные неприятности. По-моему, мы поставили все точки много-много лет назад, подтвердив решение недавно. Занимаюсь делом! Не лезьте!"

Тут же отправил письмо и вырубил комп. Попытка напомнить о долге и чести, вызвала приступ негодования. Нужно было выйти из дома, чтобы не разнести квартиру.

Быстро завязав шнурки, слетел по лестнице, вырвавшись из подъезда в яркий летний денек и, чтобы в момент ярости никто не видел, решил добежать до ближайшего леска, тонкой полоской входившего в город. Сильно взбесило, что мне пытаются напомнить про обещание таким образом, словно тыкая щенка в его безобразия, обучая гадить, куда нужно. Неужели могли забыть, что устроил многие лета назад, когда все тряслось и вздымалось, а они визжали от страха, пытаясь меня остановить и успокоить? Нет, не думаю, что это так. Возможно, решили, что больше не сподвигнусь на подобное, и подумали, что не стоит особо обращать внимание на мои взбрыки. Нет, ребята, я ведь могу опять развернуть, что было тогда. Не стоит проверять – лучше для вас.

Эта ничтожная капля вывела слишком сильно. А когда впадал в буйство, то не хотел видеть сам себя. В таком состоянии мог натворить, что угодно, поэтому и рвался в лесок, подальше от людей.

На природе, наконец-то, дал волю эмоциям, настолько увлекшись разрядкой, что не понимал творимого. Открыв выход гневу, вместе с тем вымещал всю злость, накопившуюся за последние годы. Уже давно не было повода так разозлиться, ничего настолько не выводило. Мелкие неприятности накапливались, наслаиваясь друг на друга, но не выползая наружу. Сегодняшнее письмо послужило катализатором.

Я остановился. Ярость ушла. Вернулось равновесие и хладнокровие. Оглядел лес.
Местность походила на то, будто здесь рвались снаряды: корявые воронки и горы вывороченной земли, сплошняком поваленные деревья, пеньки разной высоты. Да, в квартире получилось бы что-то более ужасающее; бедные соседи не догадывались, как им повезло.
Выпустив пар, вышел из леса, чтобы вернуться домой, но пока больше не лазить в сеть. Предстояло набраться сил; после такого выброса энергии процесс восстановления продлится до наступления сумерек.

Вся ночь опять прошла в кровати, напротив телевизора, за просмотром дрянных передач. Хотя нет, все-таки один раз выходил на улицу, насладиться ночным воздухом, что всегда помогало расслабиться. На улице пробыл не так уж и долго, поэтому, можно сказать, что всю ночь провалялся, не вставая, как и в прошлый раз.

Рано утром позвонили в дверь. Обычно никто не трогал кнопку звонка. Те, кому нужен, либо связывались по мобильнику, либо скидывали письма на электронку. Пришлось встать с кровати и подойти к двери с рождающейся мыслью, что те "уроды" начали засылать эмиссаров, дабы потревожить мое спокойствие.

Позвонили повторно. Проверить догадку не было возможности из-за отсутствия глазка. Я не боялся открывать двери перед неизвестностью, справиться со мной – надо сильно постараться.

Открыл; за порогом не эмиссар, а обычный высокий человек крепкого телосложения в строгом костюме. В голову сразу же вкралась мысль, что он обязательно должен быть охранником у очередного денежного мешка. Наверно, кому-то опять понадобились услуги в качестве борца с проблемами, однако, почему заказчик послал за мной лично, пока оставалось загадкой.
– Что хотите? – учтиво поинтересовался у гостя.
– Вы – Мирд Ниен? – осведомился он.
– Да. Так, что же надо?
– Вас желает видеть мой босс.
– Кто он, позвольте поинтересоваться?
– Анатоль Лайман.
– Что-то опять произошло?
– Я не вправе отвечать на это. Босс хочет говорить с вами.
– Подождите внизу, сейчас спущусь.
– Бежевая "Мерйота" у подъезда.
– Хорошо.
Я закрыл дверь.

Все-таки Анатоль решил обратиться за помощью. Похоже, сегодня ночью снова завалили кого-то из окружения; и Лайман уже не рассчитывает обойтись своими силами, поэтому обращается к человеку извне. Что ж, попробую помочь. Уверен, что не труднее, чем с остальными, иначе, это был бы не я.
Посмотрев в зеркало, увидел небритую несколько дней рожу и взлохмаченные волосы. Причесался, но решил не бриться, подумав, что Анатолю все равно, как выгляжу, и его волнует совершенно другое.

Едва вышел из подъезда, задняя дверца "Мерйоты" открылась, а когда забрался на широкий диванчик, тихо вернулась на прежнее место. Спереди двое: водитель и тот, кто поднимался ко мне. Машина мягко тронула с места, выехала со двора на проспект и стала стремительно набирать скорость. Водитель, как и принято, не обращал внимания ни на знаки, ни на светофоры.
Сразу стало понятно, куда едем. Сейчас я обитал в небольшом городишке, расположенном в нескольких шагах от столицы, а на его окраине, не так давно, вырос целый поселок, где кучковались "кошельки", типа Анатоля. Считалось верхом престижа строить дома на этих землях, пытаясь перещеголять друг друга. Вот и Лайман, более года назад, прикупил угодий.

Смотреть на дорогу не имело смысла, и так понятно, куда привезут в конце концов, поэтому достал из кармана семидюймовый планшет "Сонксон", став играть в "Солдата Севера". Уйдя с головой в игру, не заметил, как подъехали к особняку. Среагировав на то, что замолк двигатель, оторвал взгляд от дисплея и посмотрел сквозь тонированное стекло. Мы стояли перед огромным домом в пять этажей. Щелкнула открывающаяся дверца, намекая, что пора выходить. Сохранив «Солдата», убрал планшет в карман и покинул машину; человек, присланный за мной, пригласил проследовать в дом.

Я оказался в огромном зале, по левую и правую сторону которого находились лестницы, уводящие наверх; также заметил еще два выхода в какие-то другие помещения первого этажа. Несколько колонн, может, декоративных, помимо них много всякой всячины, присущей подобной обстановке. Не обошлось и без богато инкрустированного столика, возле которого размещалась пара кресел трехсотлетней давности. В одном располагался Анатоль Лайман, потягивая ржавую жидкость из объемистого стакана. На столе стояла литровая бутылка вискаря, опустошенная наполовину.

Услышав звук шагов, хозяин поднял голову, фокусируя взгляд, и разглядев, кто вошел, попытался подняться. Не получилось – алкоголь хорошо постарался над координацией.

Да, воочию Лайман был не так интересен. Сидячая поза не давала усомниться, что он ниже меня. И более колобкообразен, чем казался по "ящику". На широкой моське губастенький рот, верхнюю губу покрывают уже поседевшие усы, на голове какой-то молодежный ежик со старческой окраской – среди пепельных волос кое-где проглядывались остатки черных.
– Мне рекомендовали вас, – вполне внятно начал Анатоль.
Если и выпил пол-литра, то это не повлияло на речевые функции.
– Будьте добры, садитесь, – указал он на второе кресло. – У меня возникли большие проблемы, которые не могу решить сам. Мне необходимо с вами поговорить, молодой человек.
– Я не так уж молод, – ответил ему, присаживая в кресло, – не думаю, что у нас большая разница.
– Что вы, что вы, мне уже полтинник, – покачал головой Лайман, – вы явно моложе.
– Да нет, сорок три.
– Сколько?! – встрепенулся толстячок, внимательно смотря на меня. – Не может быть! Выглядите на тридцать. Я и предполагал, по рассказам советчиков, что вам под пятьдесят, раз так мудро решаете возникающие вопросы. Юнцу подобное не под силу, в этом уверился за годы. А вот, когда вошли, подумал, что вы юн и зря к вам обратился. Ну, да не об этом сейчас. Знаете, что кто-то объявил охоту на моих приближенных? Я же склоняюсь к мысли, что целятся в меня. Раньше все происходило где-то далеко от дома, но сегодня ночью добрались и сюда – в хорошо охраняемое здание. Это не помешало. Ночью убили начальника охраны – моего давнего и близкого друга Алекса. Убили здесь. Ничего не помогло. Никто не видел убийцу. Поэтому обратился к вам, надеясь, что вы разберетесь.
– Почему об этом ничего не говорили по телевизору?
– Знают только те, кто был сегодня здесь. Пойдемте, покажу тело друга.
Анатоль с трудом выбрался из кресла; поднялся и я. Сопровождавший хотел пойти следом, но Лайман приказал остаться.

Хозяина особняка прилично зашатало, когда он двинулся в сторону лестницы. Я подумал, что из-за этого подниматься будем долго, но опасения не оправдались. Миновав лестницу, прошли к одному выходу из зала, очутившись в небольшом помещении перед лифтом. Да, перемещать колобкообразное тело по пяти этажам можно только так – лифт необходим. В кабине Лайман надавил цифру три.

Присмотревшись к Анатолю, я понял, что ему сильно не по себе; даже выпитое не скрывало внутреннего состояния. Он, наверно, не мог и подумать, что подобное произойдет у него под носом, стопроцентно надеясь на неприступность особняка, но события ночи показали обратное. Убийство начальника охраны – человека способного за себя постоять – а не кого-нибудь простого, сильно ударило по спокойствию богача.

Лифт остановился; мы вышли в коридор с несколькими дверьми. Вероятно, спальный этаж. Пол оказался застелен богатым ковровым покрытием, по которому страшно было ходить ногами в ботинках. Вдоль стен разнообразные дорогие безделицы.
– Когда утром обнаружил труп, – заговорил Анатоль, прервался, посмотрев на меня. – Удивился, что не зашел ко мне, и решил сам сходить к нему, – пояснил, почему пошел к начальнику охраны, хоть и другу. – Так вот, когда обнаружил тело, сразу приказал, чтобы мою жену и детей увезли в аэропорт. И отправили куда-нибудь подальше отсюда. Пока всё не разрешится.
– Логично, – согласился я, – но не совсем верно.
– Почему? – удивился Анатоль.
– Кто их увез?
– Кто-то из охраны.
– Где уверенность, что это не он убил вашего Алекса? Ведь, как я понял, вы говорили, что система охраны не зафиксировала проникновения, значит, был свой, так?
– Да, – сказал Лайман, меняясь в лице, судорожно выковырял из кармана телефон и набрал номер. – Никто не берет, – заволновался, прождав минуту, а затем повторив вызов. – Алло, – тут же заверещал в трубку, – дорогая, вы где? В аэропорту. Скоро вылетаете. Хорошо, солнце мое. Я тоже люблю тебя.
Анатоль расплылся в улыбке, убирая аппарат.
– Все нормально, они в аэропорту.
– Но ведь тоже была версия.
– Согласен с вами, Мирд, – он первый раз назвал меня по имени. – Пойдемте, покажу комнату и то, что в ней, – улыбка исчезла с лица.
Подойдя ко второй двери слева от лифта, он открыл ее, застыв в нерешительности на пороге; я слегка подвинул Лаймана, входя в апартаменты Алекса.

В комнате не было ненужного хлама, который присутствовал по всему дому. Кровать, шкаф и столик с аппаратурой. Друг Анатоля, судя по обстановке, был аскетичен. И вот в этой обстановке лежало то, что еще недавно называлось человеком.

Да, картина не из приятных, но доводилось видеть и похуже. Кто-то постарался на славу: части тела валялись в разных местах, что выглядело уже не так прозаично, как освещали по телевидению предыдущие убийства. Тут действовали чем-то типа топора или хорошего меча, куски гладко отсечены от тела. Также покромсаны аппаратура и шкаф. Кровать не тронута. Кое-где в стенах тонкие длинные выщерблины. Осмотрев  место происшествия, я четко представил картину произошедшего.

На друга Анатоля напали, когда тот еще не спал. Он встретил "гостя" и попробовал сопротивляться. Можно сказать, не попробовал, а бросил на это все свои возможности. Все началось от двери. Увидев незнакомца (или знакомого) в комнате (сама жертва в это время стояла около столика с аппаратурой), Алекс метнул нож, который с тех пор так и торчал в двери. Нападавший увернулся и, быстро оказавшись рядом, нанес рубящий удар. Друг Анатоля среагировал, уйдя в сторону; оружие врезалось в аппаратуру, раскромсав ее до столешницы. Уклонившись, начальник охраны выхватил следующий нож, намереваясь поразить убийцу, но тот уже переместился в другое место. Тогда Алекс метнул лезвие, но противник оказался еще резче; нож стукнулся о стену и упал на пол, где теперь и валялся. За тот момент, пока он летел до стены, киллер приблизился к жертве и отрубил правую руку. Лежит рядом со столиком. Потом, видимо, хозяину комнаты удалось отскочить к шкафу и достать левой рукой еще один нож. Бросить не успел, "гость" молниеносно подлетел и рубанул по ноге; оружие отлично срезало ногу и воткнулось в шкаф, оставив выбоину. Нога около шкафа. Защищающийся, похоже, все-таки отпрыгнул в сторону, потому что тело находилось не у шкафа, а рядом с кроватью. Да, это был сильнейший человек, если потеря конечностей не сказывалась на его стремлении отбиться и не ввергала в болевой шок. И, вероятно, когда отпрыгнул, визитер нанес последний – все решающий – удар. Алекс рухнул на пол, так и не применив вытащенный нож; голова откатилась в сторону, и лежала справа от кровати.

Я описал Анатолю, как представил свершившееся здесь; он с удивлением посмотрел на меня.
– Вы рассказываете, будто присутствовали при всем.
– Просто хорошая практика в подобных вещах, – ответил серьезно. – Представляя себе картину, потом сравниваю ее с показаниями виновных. На девяносто восемь процентов оказываюсь прав, это практика, Анатоль.
– Но как же сюда попал убийца?
– Говорю вам, все началось от порога. Убийца вошел в дверь.
– То есть, хотите сказать, что это кто-то из моих приближенных?
– Пока ничего не утверждаю. Алекс был мощным человеком, подумайте, кто мог бы ему противостоять, из ваших людей.
– Я не знаю этого, все сведения о безопасности находились в его руках. Он сам подбирал людей и все знал о них, что и пугает. С его потерей теперь не знаю, кому можно доверять, поэтому обратился к вам. По многим отзывам, вы – человек, на которого можно положиться. Поможете мне, заплачу любые деньги, лишь бы быть спокойным, а не покойным?
– Хорошо, Анатоль, обещаю устранить вашу проблему. И все же, с кем еще следует поговорить по поводу безопасности вас и дома?
– Мой друг сильно доверял только одному человеку из охраны – Корнею – на ком теперь все и осталось.
– Кто это?
– Тот, кто ездил за вами.
– Зачем же нужного человека посылать за мной?
– После увиденного с утра я плохо соображал, что делать, поэтому и послал его.
– Ладно, где его найти?
– На первом этаже – другая дверь из зала. А что же делать с телом?
– Вызывать органы правопорядка, пускай все зафиксируют.
– Но вместе с ними примчатся репортеры.
– У вас есть право не пустить их. А, вообще, идите, отдохните, мы с Корнеем со всем разберемся – и с органами, и с репортерами.
– Да не могу я отдыхать!
– Выпейте хорошенечко и засните, – поставил я точку и пошел к лифту.
Спустившись, нашел Корнея и обговорил с ним, что требуется сделать. Он оказался смышленым, понимая с полуслова, позвонил в органы, а пока ждали их, объяснил всю обстановку с охраной дома и безопасностью людей, находящихся здесь.

В покои Анатоля не так легко проникнуть, и сделать это мог только один человек, ныне покойный начальник охраны. Опасаться за хозяина не имело смысла, оставалось приглядеться ко всем, кто имел право передвигаться по дому. Это было немного хлопотно, но вполне выполнимо.

Приехали блюстители порядка. Корней пошел беседовать с прибывшими, а я принялся изучать дом, чтобы не попадаться им на глаза. Сотрудники не любили меня, зная, кто я есть и что из себя представляю. Всегда рычали, что, мол, мешаюсь под ногами и обещали за что-нибудь привлечь. Хрен бы это вышло, ко мне не с чем было придраться. Больше всего их бесила моя помощь "кошелькам". Раньше миллионеры обращались к ним и, соответственно, немало отстегивали, но эффективность органов была менее чем удовлетворительной, а с моим появлением проблемы стали решаться во много раз быстрее и четче, сотрудники же остались ни с чем, за что и ненавидели. Кто же не любит халявные деньги?

Пока служители правопорядка вяло суетились в комнате убитого, задавая различные вопросы Корнею, я облазил все видимые пять этажей и три уровня подземелья.
На первом подземном располагались бильярдная и боулинг. Думаю, боулинг говорит о размерах помещения, да еще вкупе с четырьмя бильярдными столами: два для русского и два для пула. В принципе, обстановка подобных особняков давно уже не удивляла.
На втором оказался тир и более ничего, но тир, что надо. Там не просто висели мишени, а присутствовали движущиеся объекты: прогуливающиеся или пробегающие животные, дичь, мелькающая с различной скоростью из разных мест. Прямо охотничий клуб на дому – сафари каждый день.
Последний этаж отведен под водные развлечения. Вкруговую стояли аквариумы с различными рыбешками: от малюсенькой до человеческого роста, а то и более. В полу несколько бассейнов, не соединенных друг с другом, да пара дорожек для заплыва. Не дом, а дворец императора. Ну, конечно, если продаешь оружие, то деньги, явно, девать некуда.
Когда я поднялся из подвальных помещений, сотрудников в доме уже не было; Корней находился в аппаратной, где располагались мониторы, показывающие внутреннюю обстановку дома и уличную территорию. Сев недалеко от теперешнего главы охраны, достал "Сонксон" и продолжил "Солдата".

– Сотрудники интересовались, не обращались ли за помощью к вам, – сказал Корней.
– Что ответил? – спросил, не отрываясь от игрушки.
– Сказал, что не владею подобной информацией, а босс в трансе и не может отвечать на вопросы.
– Хорошо.
Паренек, правда, соображал на раз, и видя, что у меня нет особого желания беседовать, замолчал, продолжив пялиться в мониторы.
Я настолько увлекся, что не заметил наступления сумерек; свет в аппаратной включился автоматически, выдернув меня из игры. Совсем забыл, что не ел с раннего утра, сам бы и не вспомнил, но об этом подсказал желудок, издав уверенно-голодную трель. Корней даже обернулся, услышав такое.
– Черт возьми, забыл предложить вам пообедать, – сказал он. – Лайман не простит мне этого.
– Ему же никто не скажет. Где могу поесть и выпить? – спросил, сохраняя игру и убирая планшет.
– Хотите, принесут сюда?
– Хочу.
Корней позвонил по телефону. Через пятнадцать минут притащили огромную тарелку дымящегося борща, шашлык, а также чашечку кофе, хотя к мясу больше подошло бы вино. С удовольствием съев все и выпив кофе, почувствовал, что желудок успокоился, оставшись доволен принятой вкуснятиной.
Время близилось к полуночи; ничего особенного не происходило. Меня удивило, что мониторы показывают коридоры, лестницы, лифт, общие помещения, но не выдают обстановку комнат, и полностью всего «спального» этажа.
– Почему не видно, что творится в комнатах? – поинтересовался у Корнея.
– Лайман запретил вести наблюдение там. Мы не имеем права смотреть это.
Тут до меня дошло, что я почему-то не поинтересовался ночной записью комнаты начальника охраны. Теряю сноровку. Но теперь выходило, что записи-то, как таковой, и не имеется.
– Стало быть убийство начальника охраны нигде не зафиксировано? – спросил для верности.
– Нет.
– И после него Анатоль не дал указания?
– Нет, указания не поступало.
– Самоуверенный сумасшедший, – вырвалось у меня.
Корней посмотрел понимающе.
– Замечательно, – промолвил я, – но все-таки покажи Анатоля.
– Ведь нельзя.
– А кто кроме нас с тобой узнает?
Корней не стал сопротивляться, переключил что-то на пульте и сам с интересом уставился в монитор. Ничего хорошего там не было. Хозяин валялся на кровати и храпел как дикий зверь. Последовал моему совету и выпил. И выпил очень много, потому что распластался, в чем был одет при встрече. Мало того, заблевал полкровати, размазав все по себе.
– Выключай, – с отвращением сказал я.
Корней с радостью вырубил монитор.
– Пойду, прогуляюсь по двору, – осведомил я "помощника" и вышел из дома.
Была уверенность, сегодня, вряд ли, что произойдет; со мной боялись связываться.

Обойдя всю территорию и выкурив две сигареты, вернулся в аппаратную. Наблюдатель клевал носом, но продолжал упорно смотреть в мониторы. Я предложил ему поспать несколько часов, пообещав последить за обстановкой. Он с радостью согласился и, пересев в кресло, моментально уснул.
Охранник проспал около трех часов; за это время ничего не произошло. По крайней мере, мониторы показывали спокойные пустые коридоры и лестницы, по которым никто не передвигался. Такая же картина и снаружи. Проснувшись, Корней занял место за столом, а я снова решил прогуляться и покурить.
За остатки ночи я несколько раз выходил на улицу, всегда просив слегка послеживать камерами за моими прогулками, вдруг объективы уловят что-то такое, что не удастся мне. Когда возвращался, Корней лишь качал головой, давая понять, что ничего не увидел.

– Пойду, разбужу Свирида, – сказал "напарник".
Я посмотрел на часы – семь утра.
– Кто это?
– Водитель.
– Зачем его будить?
– Анатоль должен поехать на важную встречу, нельзя пропустить.
– Если встанет, после вчерашнего, – усомнился я.
Корней вышел, а я пожалел, что не узнал, как вызвать приносящего кофе.
Долго жалеть не пришлось. Охранник быстро вернулся, и по лицу было понятно – СЛУЧИЛОСЬ.
– Кто?
– Свирид, – спокойным голосом ответил вернувшийся. – У себя.
– Говорил же, надо включить наблюдение комнат! Когда меня не слушают – всё через одно место!
– Надо, наверно, органы вызвать?
– Сперва посмотрю, а потом делай, что хочешь.

Корней проводил к пристройке сзади дома, о которой хотел у него спросить после прогулок; оказалось – жилище водителя. Сам жилец на кровати – труп трупом. Это убийство выглядело не так изощренно, как произошедшее днем ранее, и походило на те репортажи по телевизору. Может, чуть поужаснее. Снесено полчерепа, да разворочена грудная клетка.

Предполагаемую картину рисовать не пришлось. Убийца ворвался к спящему водителю, выставив дверь. Валяется на полу. Водитель так и не проснулся, труп очень ровно лежит на кровати. Да, бедняга любил крепко придавить подушку. Выбив "калитку", убийца подскочил к спящему и раскроил череп. Что использовал, было очевидно, то же оружие, что и с начальником охраны. Вслед за черепом вскрыли грудную клетку.
– Что-то мы с тобой прощёлкали, – сказал я Корнею.
С улицы донеслось бурчание и матерная ругань. Обернувшись к дверному проему, увидели Лаймана, идущего в нашу сторону. Его штормило хуже, чем вчера; весь костюм в пятнах засохшей блевоты.
– Почему… я никого… не могу… найти? – орал Анатоль, вставляя мат почти через каждое слово. – Где… все шастают? Что… это такое? Что здесь, вообще, происх…, – резко затих, не успев договорить, и уставился на труп водителя, трезвея прямо на глазах, при виде такой картины.
– Что это? – прошептал еле-еле.
– Труп, – однозначно ответил я.
– Еще одного убили, – выдохнул Лайман.
– Да, хотя мы всю ночь наблюдали в мониторы. Почему запретили смотреть за комнатами?
– А зачем, чтобы какой-то охранник смотрел, как я занимаюсь любовью с женой?
– Мне не важно, с кем и чем вы занимаетесь, Анатоль, – твердо сказал я, – но сегодня желаю видеть все комнаты!
– Ты лучше разберись, кто хочет меня убить! И побыстрее! – крикнул он. – Я тебя для этого нанял?!
– Ну-ка, заткнись! – резко осадил я. – Иди – проспись, и не лезь в мои дела, а тем более не смей орать и хамить!
Лайман как-то сразу осел и успокоился, увидев мое разъяренное лицо.
– Может, и не на вас охотятся, а, может, мстят, не собираясь убивать. Во всем надо разобраться. Свое дело знаю, за это и платят.

Анатоль развернулся и медленно побрел от места происшествия. Корней смотрел на меня с огромным уважением, наверно, радуясь в душе, как приструнили хозяина. Второй человек в охране такого позволить себе не мог, хотя лицо говорило, что нестерпимо хочет сделать что-то подобное.
– Ну чего, Корней, вызывай блюстителей, а я в аппаратную.

Где-то через час приехали сотрудники; Корней опять возился с ними, а я наблюдал за мониторами: Анатоль заперся у себя, уничтожая бутылку за бутылкой, и вскоре вернулся во вчерашнее состояние – захрапев прямо на полу, предварительно заблевав и его. Картина походила на пиршество свиньи.
Разобравшись с гостями от правопорядка, Корней пришел в аппаратную и, увидев в каком состоянии босс, презрительно скорчил лицо.

"Придворные" начали потихоньку шушукаться, что пора, мол, сваливать от Лаймана, а то, не дай бог, попасть в мясорубку только из-за того, что кто-то имеет зуб на хозяина. Несколько человек осуществило задуманное, быстренько сбежав, пока в доме сумятица, а главный не появляется на глаза. Мы с Корнеем не пытались остановить их, обдумывая, кто из обслуги способен совершать убийства. Линяющие из особняка автоматически выпадали – убийце нет смысла покидать дом.

Ближе к ночи упорхнул еще один, и на этом поток "крыс", вроде, прекратился. Мы врубили все внутренние и наружные камеры, теперь видев, что происходит в комнатах – везде спокойствие и тишина. Из оставшихся спали все, кроме двух охранников, катающих шары на первом подземном уровне. Анатоль благополучно хрюкал, валяясь на полу, иногда перекатываясь со спины на живот и обратно.

Около трех ночи Корнею захотелось кофе. Он позвонил, чтобы принесли, однако, никто не откликнулся – поварёнок покинул дом. Моему теперешнему напарнику пришлось самому идти на кухню. Вернулся, минут через десять, с подносом, на котором стояло две чашки и лежали бутерброды на тарелке.
Поужинав или скорее поночивничав, снова уставились в мониторы. Спокойно, без изменений. Почему-то Корней решил спросить, как я разбирался с такими проблемами у других заказчиков, а затем добавил, что пялиться в монитор, ничего не предпринимая, вряд ли поможет. В ответ получил, что, если такой умный, то сам займись работой, а я посмотрю, что будешь делать. Он не нашел, что ответить, и заткнулся.
Да, паренек умен. Слишком умен. Задает лишние вопросы и сует нос не в свое дело.

К пяти утра почувствовались легкие признаки усталости. Немудрено, ведь торчал здесь уже около двух суток и еще ни разу не проводил сеанс восстановления сил. Отойдя от мониторов, сел на пол, приняв, изученную давно, позу, и начал процесс, во время которого слышу, что происходит вокруг, но никогда не прерываюсь, если это ничем не грозит. Процесс начат – процесс должен быть завершен.

Через несколько минут услышал обращение Корнея, но не стал отвечать, не желая приравнять результат к нулю. Охранник угрозы не представлял, поэтому был проигнорирован. Из его слов смутно понял, будто тот увидел кого-то по монитору и желает проверить. Не дождавшись ответа, он вышел, оставив меня сидеть на полу, погруженным в транс.

Закончив процесс, посмотрел на часы – стрелки приближались к шести. Корней отсутствовал, но самое странное – камеры в подвальных помещениях не работали, выдавая рябь. И в комнате Анатоля пусто.
Едва развернулся к выходу из аппаратной, чтобы обследовать дом, как в проеме образовался Лайман в мятом костюме, еще не протрезвевший, лицо начало зарастать черно-седой щетиной. Два дня пьянства превратили нормального человека в какого-то опустившегося бомжа, а исходящий запах соответствовал внешнему виду.
– Меня что-то разбудило, – промычал вошедший.
– И что с этого?
– Почему никто не поднялся, когда вызывал, – выговорил он заплетающимся языком.
– Корней куда-то пропал, – бросил я, выходя из аппаратной и отодвигая Анатоля.
– Куда идешь, Мирд? – шлепая губами и хлопая глазами, вопросил домовладелец.
– Камеры подвальных помещений не работают, надо проверить.
– С тобой хочу… одному страшно по дому ходить… сюда еле доплелся… казалось, что кто-то следит.
Я не стал возражать, но и не собирался ждать, быстро направившись к лифту; Лайман постарался идти в том же темпе.

Выйдя на первом подземном этаже, я сразу понял, из-за чего отключены камеры. Два охранника, что играли в бильярд, так и находились здесь. С ними порезвились не хуже, чем с предыдущими. Увидев их, Анатоль заскулил и сел на пол.
Больше здесь осматривать нечего. Интересовало, где Корней, и почему не вернулся. Я подошел к лифту, намереваясь спуститься на второй этаж, Анатоль, на четвереньках, заполз следом, его била дрожь и он постоянно всхлипывал, чего-то шепча.

В тировой работал механизм, двигающий чучела животных. Звери перемещались по помещению, птицы летали под потолком, а на один из шестов, на котором ранее обитало что-то другое, был насажен тот, кого мы искали. Увидев его, Лайман безумно заорал и забился обратно в лифт. Я пригляделся к "напарнику" и понял, что он стал мишенью для метателя ножей, которые скорее всего взяли у него, потому что ранее приметил на Корнее поясок с разнообразными острыми игрушками. Примерно такой же, как был в свое время у Ли Эра. А когда подошел туда, откуда велась стрельба по мишеням, обнаружил именно этот поясок, приколотый к стойке одним из лезвий.

Работал профессионал. Жертву насадили на самый быстро перемещающийся шест. Метать ножи по объекту, носящемуся с такой скоростью, дело нелегкое. Орудия торчали в разных местах, но попали точно в цель. В печень. Селезенку. Сердце. Два маленьких вошли в обе глазницы.
В лифте я нажал кнопку первого наземного этажа.
Анатоль сидел на полу, смотря испуганными глазами, и не мог сказать ни слова.

Кабина доставила наверх и открыла двери. В зале царила суета: оставшиеся с вечера люди бешено носились, выбегали из дома. Похоже, кто-то спускался в бильярдную и уже растрезвонил, что там видел. "Крысы" снова пришли в движение, покидая "тонущий корабль", никто больше не хотел оставаться здесь – всем была дорога жизнь.
Лайман собрался с силами, поднялся и вышел из лифта, пытаясь остановить прислугу. Даже кричал на них, но никто не слушал. Все покидали особняк без оглядки.
Как только поток людей прекратился, Анатоль, так никого и не остановив, обернулся ко мне и закричал:
– Я зачем вызвал тебя, Мирд?! Чтобы ты решил мои проблемы! Ты ничего не решил! Меня все кинули! Кто не кинул, того убили! Почему ты ничего не сделал?!
– Потому что не собирался решать твои проблемы, – ответил вполне серьезно, глядя в глаза оппоненту. – Я – источник твоих проблем.
Глаза Анатоля расширились, когда понял смысл сказанного.
– Что? – как-то обреченно спросил он. – Кто ты?
– Не стоило убегать, Тойма! Не туда суёшься. Слаб для таких действий.
– Кто ты?
– Разве еще не узнал? Бывший соратничек мой.
– Нири, – выдохнул Тойма, открыв рот от удивления. – Но почему… Ах да, у тебя же может быть другое лицо. Как я…
– Да и у тебя не собственная рожа. Ни к чему пробовать повторить мой путь, тем более, так безграмотно. Не люблю конкурентов! Из-за твоих выходок меня оторвали от развлечений.
– Тебя же уничтожили. Тогда. Мне так сказали.
– Говорят, но это не так. Мы заключили соглашение. Думал, знаешь об этом, предатель. Когда "братцы" были поставлены в безвыходную ситуацию, то приняли мои условия, потому что создал угрозу, которую они не могут преодолеть. Не в силах поймать. Каждый их ход опаздывает, по определению, а в моих руках стрела, которую можно спустить, и все оборвется, к чертям собачьим. У нас уговор, а ты влез, куда не надо.
– Я хотел быть, как ты.
– Хреново получается. Никогда не торговал оружием.
– Такое время, что торгую. А ты делал вещи и похуже. Давай снова объединимся.
– Никогда больше, предатель.
– Я не вернусь, – крикнул Тойма, прыгая в мою сторону и пытаясь что-то достать из кармана брюк.

Не долетел. Пространство дернулось, прыгун вернулся на прежнее место, а затем все стало повторяться вновь и вновь. Я посадил его во временную петлю, из которой сам выбраться не сможет никогда. Так и будет кружить до тех пор, пока за ним не придут посланцы братьев.

Зайдя в аппаратную, я отсоединил от системы наблюдения "Сонксон", который успел туда пристроить, пока "напарник" ходил за кофе. Именно он показала охраннику несуществующий объект в подвальных помещениях, где Корней и был настигнут, пока гонялся за призраком. Думаю, перед смертью он понял, что не надо задавать лишних вопросов. Сперва, конечно, пришлось разобраться с двумя в бильярдной. После тировой поднялся к комнате Анатоля, чтобы пробудить хозяина стуком в дверь, а затем возвратился на прежнее место.
Вот так все и было.
Я набрал на "Сонксоне" текст:
"Тойма в петле, присылайте эмиссаров и забирайте его отсюда.
Хорошенько следите за родственниками.
Больше не вздумайте беспокоить.
С презрением!
Нири".

Отправив послание, я вышел в зал, глянул на прыгающего Тойма и покинул особняк. Проходя по участку, обратил внимание на бежевую "Мерйоту", решив забрать себе – не пропадать же добру.

С начальником охраны было немножко по-другому. Ни меча, ни топора, а мой любимый четырехлезвийный нож ледяной стали. Если посылал его в жертву, то он сам менял траекторию, находя объект. Уклониться не удавалось никому. Практически, никому.
К Алексу, действительно, зашел через дверь и, сформировав оружие, пустил в цель. Он швырнул своё, но я уже благополучно стоял у окна, откуда больше и не перемещался. Его первый нож воткнулся в дверь, второй, вообще, пролетел в метре от меня. А ледяная сталь знала своё дело. Хоть сначала удар и пришелся в аппаратуру, зато следующий гладко срезал руку. Друг Анатоля оказался прытким, но это не помогло. Я наблюдал от окна, как четырехлезвийник ампутирует ногу, заодно прорубая шкаф, и вновь меняет траекторию, нацеливаясь в шею. Потеряв точку опоры, начальник охраны начал заваливаться к кровати, и тут ему снесло голову.

Все жертвы в этой истории были сущие дети, давно не сталкивался с настоящим могучим противником. Это скучно.
Все же осталось загадкой, почему "родственнички" попросили поймать Тойма, а не выцепили его через сон (или он тоже не спал?). Может, братья хотели проверить, есть ли еще у меня порох в пороховницах, и стоит ли обращать внимание на мою персону?
Стоит. Порох есть.
А если интересует, почему так усложнил задачу, сразу не посадив Тойма в петлю, да еще угрохал кучу людей? Это были те люди, которые беспрекословно выполняли откровенно скверные задания своего хозяина. Других, невинных, я не тронул. И ещё люблю развлекаться. Столько повидал за все это время. И когда очень скучно, всей моей сущности хочется подурить.
Ведь я – Мирд Ниен.

2004

Отредактировано Пчелочка (2020-05-21 09:06:15)

+1

4

7. Дела давние(1).

Не любодей

Я – Нири. Один из десяти оставшихся братьев-наемников. Изначально нас было шестнадцать, но за время нашей службы ПОЭТУ и его созданиям, мы потеряли шестерых братьев. Последняя потеря была в недавно закончившейся войне. Я был против этого сражения, но мои братья уже дали обет Маардуку и не могли отступиться. Мне пришлось подчиниться, потому что они подписались и от моего имени тоже. А наше общее обещание считалось делом чести. Я не мог пойти на попятную и подвести братьев, хотя последнее время все чаще не соглашался с ними.

С тех пор как неизвестно куда исчез ПОЭТ, поведение моих братьев изменилось. Что-то шло не так, но я не мог в этом разобраться, не смотря на то, что чувствовал братьев изнутри. Они все чаще ввязывались в различные авантюры, перекраивая сферы на иной лад. Мы совершили серию грандиозных переворотов. Мы свергали тех, кого до этого ставили на престолы по воле ПОЭТА. Также и эта, недавно закончившаяся, битва, к которой братьев подговорил Маардук. Будь ПОЭТ с нами подобного бы никогда не произошло.
Братья помогли Маардуку запылить глаза младшим богам, чтобы возвести его над ними, и чтобы те признали его превосходство. Затем Маардук бросил вызов Тиахмат, главенствующей над старшим поколением богов, которых мы утвердили в этой сфере по желанию ПОЭТА. Маардук был в стороне, когда мы рвали на части её войско, когда пал один из нас, сраженный самой Тиахмат. ПОЭТ умел создать мощных и достойных противников. Тиахмат смогла уничтожить одного из нас, но не всех разом. Маардук получил, что хотел. Тиахмат была свергнута, а он возведен в верховного бога этой сферы. Мы выполнили работу и свое обещание. Младшие стали старшими и возвели в честь Маардука Небесный Вавилион. О нас же, как и полагалось, нигде не было упомянуто.

Люди приняли новых богов и спокойно продолжили свою жизнь под новым началом. Людям всегда было все равно, по большей части. Люди знали богов, но не ведали, что за всеми этими фасадами стоим мы – братья–наемники.
Сейчас мы гостили в Небесном Вавилионе, одновременно скорбя по ушедшему брату и празднуя победу Маардука. Он находился во главе стола, по левую руку сидела его супруга Сарпаанита, которую я про себя называл Серебрянкой. Она обладала божественной красотой, настолько идеальной, что у меня все шевелилось только при одном взгляде на нее. Из всех братьев я считался самым любвеобильным и охочим до божественных женских ласк. На данный момент я «проводил ночи» с богиней Инанмой – искусной любовницей и покровительницей гетер. В объятьях Инанмы я испытывал невероятное блаженство, что даже терял счет времени и не был готов помогать братьям. Обладание такой богиней не отбивало у меня блудных мыслей по поводу Сарпааниты. Братья знали об этих мыслях и всячески пытались меня отговорить от притязаний на Сарпааниту, мотивируя нежеланием вызывать гнев Маардука, а к тому же и гнев оскорбленной Инанмы. Однако моя привязка к любовным игрищам и желание обладать чуть ли не каждой богиней не могли мне позволить послушать братьев. Для себя я четко решил, что добьюсь расположения Сарпааниты и увлеку ее в постель.

Сарпаанита всегда отводила глазки, когда я напрямую смотрел в них. Вот и сейчас, сидя рядом с супругом, она стыдливо опускала веки, встречая мой взгляд. Я не собирался отступать. После праздничной пирушки я желал оказаться в объятьях Сарпааниты. Однако, существовало одно "но". Сейчас со мной сидела моя нынешняя любовница – Инанма, закинув одну ножку мне на колени и поглаживая рукой мои волосы. Надо избавиться от нее, чтобы осуществить желаемое и добиться уединения с Сарпаанитой. Инанма любила налечь на пиво, и я решил воспользоваться этим, все чаще наполняя ей бокал. Кстати, Маардук тоже увлекся поглощением этого напитка, что играло мне на руку.

Появлению здесь пива должны были благодарить меня. Я узнал рецепт приготовления, когда мы с братьями находились в сфере других богов. И там я благополучно развлекался с желающими богинями, одна из которых придумала рецепт дивного напитка. Она никому не раскрывала его, желая иметь особые привилегии и полную монополию на пивоварение. Пришлось поработать мне. Я соблазнил ее и провел несколько безумных "ночей" любви, успешно выведав рецепт пива в тот момент, когда она была готова рассказать мне все, что угодно. Узнав рецепт, я поведал его Усиру, также известному людям под именем Осириус. Я не помню, как звали ту богиню, да и никто уже не помнит. Усир постарался, чтобы никто не проведал этого, потому что решил выдать себя изобретателем пивоварения. Мне же было откровенно наплевать на это. Я узнал, что хотел узнать, да к тому же поделился знанием.
Когда мы появились здесь, я открыл секрет пивоварения богине Никаси и постарался, чтобы ее объявили придумщицей пива в этой сфере. Это была моя благодарность ей за определенные услуги. Еще какое-то время я проводил "ночи" с ней, но потом в поле зрения попалась Инанма, иногда называющая себя Ишдар. Она была намного краше и искуснее Никаси. Решение я принял моментально, и оказался в постели Инанмы. Теперь же мне хотелось быть в постели Сарпааниты – этой серебряной звездочки.

Инанма все чаще подставляла мне пустой кубок, чтобы я незамедлительно наполнял его пивом. Я понял, что она вошла в состояние, когда заливала в себя все больше и больше. Я, не скупясь, наполнял кубок и даже подавал в руки, с нежностью целуя ее в губы. Вскоре она смотрела на меня остекленевшими глазами, икала, прикладывалась к кубку и продолжала икать. Если Инанма принималась икать, то вскорости она завалится спать, сраженная действием пива. Оставшись довольным состоянием нынешней подруги, я посмотрел в сторону Маардука. Он еще не был пьян, как Инанма, но находился на грани этого. Его руки, шарящие по столу, роняли все, что попадалось. Маардуку оставалось немного до полной отключки.

Сарпаанита сидела рядом с Маардуком, но похоже, ей было неприятно поведение супруга. Если бы не приличие, она давно бы покинула пиршественный зал, в котором практически все боги нажрались до поросячьего визга. Относительно трезвыми казались мои братья и я сам. Наши с Сарпаанитой глаза встретились, и я подмигнул ей. От Сарпааниты начало исходить серебряное свечение, говорящее о ее глубоком смущении или возмущении. Я надеялся на первое. Второе меня не устраивало. Сарпаанита отвела глаза и ... ничего не сказала своему супругу. Это было плюсом для меня. Я аккуратно снял с колен ногу Инанмы; она посмотрела на меня остекленевшими глазами, но сподобилась только икнуть, а после этого ее голова опустилась на стол. Это было то, что надо.

Я хотел встать, но почувствовал на плече тяжелую руку и услышал знакомый басовитый голос брата:
– Нири, не вздумай. Остановись, пока не поздно.
– Горд, – ответил я, – не лезь не в свое дело. Я хочу заниматься тем, чем хочу. Ты не сможешь остановить меня.
Горд сел рядом, отодвинув захмелевшего двуполого Исимуда – посла и глашатая Элки, и обнял меня за плечи.
– Я прошу тебя, Нири, остановись. Маардук злопамятен. Он может вынудить нас убить тебя за свою обиду.
– И что, вы пойдете на это? – удивился я.
– Я не могу говорить за всех.
– Раньше мы могли отвечать за слова друг друга.
– ПОЭТ развратил и извратил нас – изначальных.
– Не трогай ПОЭТА! – вскипел я. – Он лишь помог открыть в нас то, что лежало глубоко. Теперь мы делаем то, что каждый тайно желал, но не мог сказать этого братьям.
– Я и говорю, что во всем виноват ПОЭТ. До встречи с ним мы не противоречили друг другу и были откровенны между собой. Прошу тебя, не трогай Сарпааниту.
– Вы же приняли решение о перевороте Маардука без моего согласия. Вам было безразлично, что я против. Раньше прислушивались к мнению каждого, и не могли говорить за него. А теперь ты хочешь, чтобы я последовал твоему совету? Горд, оставь попытки убедить меня. Я уже принял решение и ни за что не отступлюсь от него. Я буду этой ночью с Сарпаанитой. Тебе меня не остановить.
– Как плохо, когда ГЛАВНОГО нет дома, – сокрушенно сказал Горд и поднялся. – В тебе еще остались изначальные принципы. Это радует, – неожиданно сказал он, похлопав меня по плечу. – А в остальных этого остается все меньше и меньше. Мне будет жаль, если братья пойдут против тебя.
Я лишь пожал плечами в ответ и проводил взглядом Горда, который покинул пиршественный зала Небесного Вавилиона.

Гулянка почти подходила к логическому завершению. Глава стола – Маардук – уже похрапывал на троне, склонив голову на грудь и пуская слюни. Другие боги, теперь ставшие рангом ниже, также находились в состоянии приличного опьянения. Кое-кто из них, как Инанма, упали головой на стол, кто-то сверзился на пол, а некоторые еще продолжали крепиться, но до полной отключки им оставалось недолго. Мы, в отличии от богов, спать не умели. Мы не могли понять и познать, что это такое. Вменяемыми за столом были только мои братья, но их осталось трое; остальные ушли раньше, прекрасно зная, чем закончится торжество. Из братьев остались: Вагр, Хор и бестолковый Тойма. Они о чем-то спорили меж собой, не обращая на меня внимания.

Сарпаанита покорно сидела на своем месте, лицезрея весь этот пьяный божественный сброд и почему-то не решаясь уйти из зала. Я посмотрел на нее как раз в тот момент, когда ее глаза устремились в мою сторону. Я сделал движение губами, имитируя поцелуй; Сарпаанита засветилась серебром и вновь опустила веки. Ждать дальше было бессмысленно.

Я встал с лавки и пошел к супруге Маардука. Ее серебряное свечение стало подрагивать, едва приблизился к ней. Сарпаанита волновалась. Я глянул на братьев – они были заняты собой и не могли мне помешать.
– Замечательная Сарпаанита, я ждал этого момента, чтобы подойти к вам. Ваша красота не дает мне покоя. Вы прекрасны. Я еще никогда не видел таких утонченных богинь. Вы мечта, сводящая с ума. Смотря на вас, я не вижу больше никого вокруг.
– Вы смущаете меня, махастр Нири, – волнующимся голоском ответила Сарпаанита.
И этот голосок переливался необычайной мелодичностью.
– Я не могу вас смутить, достопочтимая Сарпаанита. Я сам смущаюсь, стоя рядом с такой божественной красотой. И хоть смущаюсь, я скажу, что вы мне безумно нравитесь. Я скажу даже больше, я влюблен в вас, Сарпаанита.
Ее серебряное свечение задрожало еще больше.
– У вас есть подруга, а у меня супруг, – тихо сказала она.
– Какая подруга сравнится с вами, – прошептал я, склоняясь к ее ушку и вдыхая невероятный аромат серебряной богини. – И при чем здесь ваш супруг? Супруги для того и нужны, чтобы быть за ними, а не под ними.
Эта фраза вызвала большее трепетанье свечения Сарпааниты, а мое ухо уловило, что братья прекратили свой разговор и, похоже, смотрят в нашу сторону. Я понял, что их специально оставили присмотреть за мной. Что ж, нужно выходить из создавшегося положения.
– Хотите, я помогу отнести вашего супруга в ваши покои, – громко сказал я, выпрямляясь. – Он так устал, что не сможет дойти сам. Вы, наверное, хотите отдохнуть, моя госпожа, но не можете покинуть вашего божественного господина?
Сарпаанита удивленно подняла на меня глаза, не понимая перемены в моих речах. Я подмигнул ей, а затем глазами указал на своих братьев, действительно смотрящих на нас.
– Да, – совладала со своим свечением Сарпаанита, – я очень устала и хочу отдохнуть. Я буду благодарна вам, если вы поможете и отнесете моего супруга в нашу спальню, а затем вернетесь к своей возлюбленной Инанме.
– Конечно, – согласился я, поражаясь сообразительности этой богини.
Сказав про Инанму, она обезопасила себя, а заодно и подкинула мне одну озорную идейку, за которую я зацепился. Братья, услышав слова Сарпааниты, вновь продолжили беседу, как бы потеряв интерес ко мне. Я выволок Маардука из трона и взвалил на плечо.
– Показывайте дорогу, моя госпожа.

Сарпаанита грациозно встала и пошла впереди меня, указывая путь, который я и без того знал. Я засмотрелся на нее со спины. На ее ножки, бедра, красивую попку, изящную талию. У меня возникло такое неодолимое желание оказаться в ее объятьях, что я чуть тут же не отбросил Маардука. Кое-как совладав с собой, я все же донес нового бога до их спальни и швырнул пьяное тело на кровать. Он чего-то забубнил, но не проснулся, а остался лежать так же, как я его бросил.

Сарпаанита стояла, переводя взгляд со своего пьяного супруга на меня и обратно. Похоже, что она что-то решала для себя, но никак не могла поставить точку в этом. Точку поставил я. Подошел к ней, нежно, но настойчиво, притянул руками к себе и поцеловал. Сначала она подалась ко мне и даже ответила на поцелуй, но потом резко отстранилась, упершись ладонями в мою грудь.
– Что вы делаете, махастр Нири?
– Просто Нири, – поправил я и вновь прижал ее к себе и своим губам.
Она ответила поцелуем, но опять отстранилась.
– Зачем вы это делаете, Нири?
– А зачем это обычно делают, Серебряночка?
– Что? Как вы меня назвали?
– Серебряночка. И не вы, а ты.
– Красиво, – сказала она и сама потянулась ко мне.
Этот поцелуй был дольше первых двух, однако, прервала его не она, а я, вспомнив о трех своих братьях, сидящих в зале и уже заждавшихся моего появления.
– Одно небольшое дельце, – сказал я, смотря в ее искрящиеся глаза, которые она больше не отводила, как делала это в пиршественном зале. – Надо, чтобы братья поверили, что я пошел к себе, а для этого требуется вернуться в зал и забрать Инанму. Я скоро вернусь, Серебряночка моя.
Идя обратно в зал, в коридоре я наткнулся на стоящего Горда. Он смотрел на меня и качал головой.
– Чего ты своей черепушкой качаешь? – спросил я.
– Хорошо, если ты послушал меня, и больше не вернешься в их покои. Удачный ты нашел предлог, Нири.
– Отстань от меня, Горд. Видишь, я иду за Инанмой, чтобы забрать ее из зала и уединиться.
– С кем? – бросил Горд.
– С Инанмой.
– Слава ПОЭТУ, если это будет так.
– Прекрати, Горд. Перестань за мной следить. Я не младенец!
– Хотелось бы верить, – сказал Горд.
– Не строй из себя главного, – посоветовал я ему. – Мы все равны друг перед другом. Если хочешь это проверить, то я к твоим услугам.
– Раньше мы никогда бы не опустились до вызовов братьям.
– Раньше мы и не пытались оказывать давления.
– Зачем мы встретили тогда ПОЭТА? – словно сожалея сказал Горд.
– Хватить валить все на ПОЭТА. Посмотри на себя. А вообще-то, давай завершим эту, ни к чему не ведущую, перебранку, если ты действительно не хочешь, чтобы я бросил тебе вызов.
– Нет, Нири, не хочу. И все-таки подумай, прежде чем что-то совершить.
Я махнул рукой и пошел к залу. Вагр, Хор и Тойма продолжали там беседовать. Я подошел к Инанме, поднял ее со стола и перекинул через плечо, как и Маардука.
– Милый, возьми меня, возьми, – забубнила она. – Я хочу, чтобы ты проник в меня. Мне это так нравится.
– Тихо-тихо, дорогая, – погладил я ее по заднице, – сейчас придем к тебе и все будет.
Братья дружно заржали, услышав наши слова.
– Все, будьте, – кивнул им я. – Мы с Инанмой пойдем предаваться власти "ночи".
– Удачно покувыркаться, Нири, – пожелал Хор.
– Я всегда удачно кувыркаюсь, – с гордостью сказал я.

Мне пришлось выйти из зала в сторону покоев Инанмы, чтобы совсем уверить братьев, что я бросил идею овладения Сарпаанитой. Покои Инанмы находились в другой башне Небесного Вавилиона, путь до которых шел через арочный переход, уводящий далеко от палат Маардука, где меня ждала та, которую я желал все больше и больше. Войдя в покои Инанмы, я прошел мимо ее ложа и вышел на балкон. На балконе я перекинул Инанму на парапет, словно это был тюк с чем-то. Она вновь что-то забубнила, но я не стал слушать ее, точно зная, что она крепко спит.

Я глубоко вдохнул воздух здешней сферы, забирая в себя некую часть его и распуская свое зримое тело. Я обратился в поток воздуха, готовый переместиться в любую точку этой или любой другой сферы, а моя опустевшая одежда упала на пол балкона. Незримыми потоками я подхватил тело Инанмы и перенесся вместе с ним на балкон палат Маардука. Вновь сформировал свое зримое тело и вошел туда, где меня дожидалась Сарпаанита.

Она удивилась, что я появился со стороны балкона, но тут же вспомнила, что я один из братьев-наемников и могу кое-чего.
– Зачем ты принес Инанму сюда? – спросила она.
– Я хочу положить ее в постель к твоему супругу.
– Для чего?
– Пускай подумают, когда проснуться, как они могли оказаться вместе. А у тебя будет повод.
– Какой повод?
– Какой ты сама захочешь придумать.
– Но ведь твои братья видели, что ты разносил эти тела по разным местам. Ты не боишься, что они проговорятся?
– Заодно и проверим братскую привязанность.
– Ты может и проверишь, а как же я?
– Ты вне подозрения. Кто сможет сказать, что ты не была в своих покоях, если ты сама разбудишь Маардука и Инанму, а к тому же закатишь скандал. Вот тебе и повод.

Сарпаанита мило улыбнулась, понимая, что я имею в виду, и ее серебристое сияние на мгновение вспыхнуло ослепляющим светом.
Я раздел Инанму и Маардука и переплел их тела, но потом, оставшись недоволен результатом, развернул по-другому, придав им «воронью» позу. Конечно, они могли перевернуться во сне, и не раз, но меня это мало заботило. Проснуться-то они в одной постели и раздетые. Естественно я поступал с Инанмой не лучшим образом, но страсть к Сарпааните неудержимо владела мной, и поэтому все методы здесь были хороши.

Я взял Сарпааниту за ее нежную божественную ручку, мы вышли на балкон, и тем же образом перенеслись в апартаменты Инанмы.
Как только Сарпаанита почувствовала, что ничего не угрожает и ее никто не сможет заподозрить, она бросилась на меня так, как этого не делала и сама Инанма – богиня любви и покровительница гетер. Разбрасывая её наряды в разные стороны, мы с Сарпаанитой кружились в каком-то безумном танце поцелуя и объятий. Она поразила меня безудержным мастерством любви. Это было такое, что я еще не испытывал ни с одной из богинь. Хрупкая и изящная Серебрянка на самом деле оказалась невообразимо опытной львицей страсти. Наши энергии бились друг о друга; Сарпаанита ярко вспыхивала серебристым светом, а я переливался всеми доступными мне цветами. Если кто-то в данный момент смотрел на башню Инанмы, то видел, как купол сверкает, а в разные стороны расходятся сполохи различных цветов.

Мы откинулись на кровать, изможденные неистовым энергетическим обменом.
– Серебряночка, милая моя, я не мог и подумать, что ты способна вытворять такие вещи. Откуда? – спросил я, поглаживая ее грудь.
– Нири, мне говорили, что ты любвеобилен, но очень разборчив. Я давно желала этой встречи с тобой. Я готовилась для нее специально. Я не могла допустить, чтобы ты остался недовольным после встречи со мной. Я никогда бы себе этого не простила. У меня существовала определенная цель. Если ты обратишь на меня внимание, и мы сможем остаться наедине, то я обязана буду завоевать это внимание навсегда, и отнять тебя у этой шлюхи Ишдар. Мне было бы больно, если бы у меня ничего не вышло, и ты не стал бы со мной больше встречаться. Если бы такое произошло, я нашла бы способ уничтожить тебя. Раз ты не достался мне, то не достанешься никому.

А эта изящная богиня оказалась даже очень коварной сучкой. Но, КАКОЙ сучкой. Божественной сучкой. Мне хотелось ее все больше и больше, хотя, как я теперь понял, это таило не маленькую опасность. Если она уличит меня в измене с кем-то другим, а точнее другой, то, чувствую, здесь не обойдется без больших проблем. Надо быть поосторожнее с этой сводящей с ума Серебрянкой.
– А как же твой супруг Маардук?
– Что ты имеешь в виду?
– Как он отнесется к твоим похождениям со мной?
– Он не должен ничего узнать. И ты будешь сам заботиться об этом.
Я чувствовал, как веревка на моей шее затягивается все туже. Такой расклад не совсем устраивал меня, вернее, совсем не устраивал.
– Ты же сам сказал, что супруг для того, чтобы быть за ним, а не под ним. Вот я и не хочу быть под ним. Я хочу быть рядом с тобой или над тобой. Ты понимаешь, к чему я веду?
О да, я понимал, что в самом деле творится в голове этой светящейся серебром особы. Я понял, для чего ей нужен я. Она хотела избавиться от Маардука и стать верховной богиней этой сферы. Ведь она видела, как братья-наемники расправились с Тиахмат и ее воинством, а значит им не составит труда избавиться от какого-то Маардука. Ее расчет был верен, но не совсем. Она думала, что отдавшись мне, получит надо мной безусловную власть, а я уже тогда уговорю братьев свалить Маардука ради своей возлюбленной. Да, все было практически так, но она не учла одного – я не собирался помогать ей свергать Маардука. Мне не по нраву все эти божественные междусобойчики, хотя я и обещал ПОЭТУ помогать его творениям. Однако, я обещал ПОЭТУ, но ЕГО сейчас не было среди нас. А вот этой искусной бестии я не обещал ничего. И не собирался обещать. Пускай думает, что понял, о чем она твердит, и что хочу ей помочь. Пускай так думает. Не стану разубеждать ее в этом. Я буду получать удовольствие от обладания ею.

Решив так, я вновь набросился на Сарпааниту, а она прильнула ко мне, видимо, думая, что я сделал правильный вывод из ее речей. Пускай так думает, это ее полное право. В какой-то мере Горд был прав, предостерегая меня о встрече с этой богиней. Но он думал про одно, а на самом деле все оказалось по-другому.
За эту "ночь" мы еще много раз наслаждались друг другом, а башня Инанмы разбрасывала сполохи в разные стороны.
– Серебряночка, мне кажется, что пора возвратить тебя в твои покои, как бы мне и не хотелось этого делать, но я предполагаю, что те два пьяных тела скоро проснутся.
– Я бы не хотела расставаться с тобой, Нири.
– Пока мы не можем себе этого позволить.
Сарпаанита оделась, мне же незачем было это делать. Вернув ее в покои Маардука, я предложил попробовать разбудить пьяную парочку, чтобы уличить в измене. Сам же остался в незримом теле, чтобы посмотреть, как будут себя вести Инанма и Маардук, обнаружив, что валяются голые в одной постели. Они так и лежали в той позе.

Сарпаанита принялась кричать и бить ножкой по кровати. Первой зашевелилась Инанма, не понимая, кто может орать, да еще и женским голосом, если она находится в своей постели. От криков своей супруги проснулся и Маардук. Едва открыв глаза, он обнаружил у себя перед лицом женские прелести и удивленно уставился на них. Потом сообразил, что голос, разбудивший его, исходит совсем с другой стороны. Он глянул туда и увидел свою супругу Сарпааниту, гневно смотрящую на него. Глаза Маардука сразу заполнил страх. Он сбросил с себя голое женское тело и вскочил с постели.
– Что происходит, Сарпаанита?
– Вот именно, что происходит? Это я хотела узнать у тебя, – звенела высоким голоском Сарпаанита. – Это что за баба на тебе лежит? Кого ты притащил в наше супружеское ложе?
– Я ничего... не помню.
– Кто здесь орет в моих покоях? – подала голос Инанма и наконец-то поднялась с кровати.
– Твоих покоях?! – возмутилась Сарпаанита. – Да ты знаешь, где ты находишься, старая шлюха?!
Да, Сарпаанита была отменной актрисой и умела закатывать скандалы, распаляясь до такой степени, что нельзя было не поверить в искренность того, что она делала.
– Как ты смеешь? – попробовала возмутиться Инанма.
– Смею! – засверкала Сарпаанита. – Ты валяешься на моем супруге, уткнув ему в лицо свой зад. А ну, пошла отсюда, потаскуха. Вали к своему махастру Нири. А с тобой мы сейчас поговорим, – повернулась Сарпаанита в сторону Маардука. – Ты мне подробно объяснишь, как эта шалава оказалась в нашей постели. Алкаш!

Вдруг Сарпаанита схватила гостью за волосы и вытолкнула за дверь в голом виде. Еще недавно она ни за что бы не позволила себе так обращаться с богиней Инанмой, но теперь, благодаря моим братьям и мне, она имела право вытворять подобное, мотивируя тем, что она супруга верховного бога.
Мне пора было вернуться в покои Ишдар и, приняв тело, улечься в постель, сделав вид, что сплю. Боги не знали, что мы не можем спать, не нуждаемся в этом. Никому из своих любовниц я не открывал всего того, что мы могли или не могли с братьями. С этими созданиями ПОЭТА надо было держать некий доверительный интервал, чтобы они не могли воспользоваться раскрытыми тайнами о нас.

Ишдар в это время, вероятно, бежала по коридорам Небесного Вавилиона в голом виде и спотыкаясь с похмелья. Так ее еще не выставлял никто. Никто из мужчин. А сегодня она попалась под руку разъяренной женщины. Может это было и не так обидно, а может наоборот. Об этом я должен был узнать с минуты на минуту.

Вбежала обнаженная Инанма и уставилась на постель, где лежал я. Я подсматривал за ней сквозь еле приоткрытые веки. Мое любимое занятие – делать так. Она помотала головой, словно пытаясь прийти в себя, затем сдавила пальцами виски и плюхнула свой зад на постель.
– Что, решила наконец-то вернуться, – подал я голос, делая вид, что она разбудила меня, севши на кровать. – И где тебя носило? Ты не желаешь объясниться? Я желаю. Значит, я приношу ее сюда на своем горбу, забочусь о ней, а она неожиданно посылает меня во все неприличные места и кричит, что хочет провести "ночь" с Маардуком. Затем убегает и возвращается только сейчас, да еще и в голом виде. Это понимать как окончательный разрыв?!
Пока я все гневно выговаривал, Ишдар смотрела на меня ошалелыми глазами, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, но у нее ничего не получалось. Еще бы у нее это получилось, ведь я досыпал ей в пиво того, что сносит голову напрочь.
– Выходит, ты решила избавиться от меня?! – закричал я, вскакивая с кровати. – Ну что ж, посмотрим для кого это будет хуже!
– Нири, стой! – почти заревела она. – Я не хочу, чтобы ты уходил.
– После того, что произошло этой ночью, я не желаю иметь с тобой ничего общего. Еще неизвестно была ли ты только с Маардуком или с кем-то еще, – я стал спешно одеваться.
– Я ничего не делала. Ты ошибаешься, Нири. Не уходи.
– Где же твоя одежда? – пригвоздил я ее вопросом.
Она не нашла, что ответить.
– Что, хочешь иметь привилегии, поэтому и решила спутаться с Маардуком? Глупо, ты же знаешь, кто здесь все решает, когда дело касается возвеличивания или низвержения.
– Я ни в чем не виновата, Нири.
– Вот я сейчас это все и выясню. Я отправляюсь в покои Маардука.
– Нет, – жалобно выдохнула она.
– И если я там найду твою одежду, то ты сама знаешь, что это будет означать, – поставил я точку и вышел из покоев Ишдар.

Путь в покои Маардука из покоев Инанмы вел через пиршественный зал. В зале мне на глаза опять попался Горд. Он сидел один-одинешенек. Всех богов уже растащили их слуги или посыльные. Если Горд сидел здесь давно, то видел пробегавшую обнаженной Инанму.
– Тебе не кажется, что ты затеял опасную игру, Нири? – спросил Горд.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты все отлично понимаешь, Нири. Не вздумай поддаться на уговоры этой властолюбивой особы, раз уж ты, не послушав меня, сделал-таки первый шаг в эту сторону. Сарпаанита достаточно амбициозная богиня и умелая актриса, хорошо скрывающая свои истинные цели.
Все-таки Горд думал в нужном направлении. Его не столько волновал Маардук, сколько далеко идущие планы в голове Сарпааниты. Но я не мог ему уступить.
– Горд, по-моему я уже ни раз просил тебя перестать мне советовать, а ты все пытаешься строить из себя самого мудрого брата.
– Да, продолжаю. Если бы не глупые разговоры Рунпа с Маардуком, то может быть и не было бы этого переворота.
– А причем тут Рунп?
– Притом, что он всегда воду мутит. Это он подкинул Маардуку идею возвеличить его. Рунпу не сидится спокойно. Также и у тебя одно место не дает тебе покоя.
Я не стал слушать Горда дальше и пошел к палатам Маардука, желая доиграть то, что начал. Ворвавшись в апартаменты Маардука, я увидел их хозяина в голом виде, стоящего на коленях перед Сарпаанитой. Она же держала в руках накидку Инанмы и тыкала ею в нос супруга.
– Значит она все же была здесь! – взревел я.
Маардук вскочил с коленей и непонимающе посмотрел на меня.
– Я говорю о моей возлюбленной Инанме, – решил пояснить я. – Вижу здесь ее накидку, а Ишдар вернулась к себе без нее, выходит – была здесь.
Я вырвал накидку из рук Сарпаанита и закричал:
– Вот доказательство ее измены. Теперь мне все понятно. Вот как ты поступаешь, Маардук. Такова твоя благодарность. Из-за твоего возвеличивания мы потеряли своего брата, а ты еще хочешь отнять у меня и возлюбленную. Разве тебе мало твоей замечательной супруги? – с этими словами я покинул покои Маардука.
Вернувшись к Ишдар, я бросил ей в ноги накидку и сказал с презрением:
– Это я обнаружил в покоях Маардука. Мне было хорошо с тобой, но после такой измены мне противно оставаться у тебя. Мы больше не будем вместе.
– Нет, Нири, прости. Я не хочу тебя потерять, – залилась слезами Ишдар и обхватила меня, прильнув своей изумительной грудью.
Я не должен был сейчас дать слабину, хотя меня так и распирало броситься с ней в постель. Прикосновения возбудили меня, но я все же нашел в себе силы, чтобы оттолкнуть Ишдар и с достоинством выйти из покоев.

Со времени того происшествия после праздничного пира я снова стал жить в собственных апартаментах, находящихся в другой сфере. Сфере, где до этого обитал ПОЭТ. Там располагался его дворец, к возведению которого приложил руку каждый из братьев, но самое большее сделал сам ПОЭТ. Дворец ПОЭТА и был местом нашего постоянного обитания с тех пор, как мы повстречались с НИМ и помогли добиться того, о чем он мечтал. Мы помогли ему стать верховным и единственным. Даже за этим, в какой-то мере, стояли мы – братья-наемники. Мы не очень любим вспоминать ту резню, которую устроили ради ПОЭТА. Все это было очень скверно. Очень.

Сначала мы помогли ПОЭТУ, а потом поставили и богов. Все боги – создания ПОЭТА – ставились нами, по его желанию, как смотрящие за определенными участками сферы людей. Такая вот донельзя простецкая иерархия. А что делать, если это так и есть?

Пока братья, после одержанной победы, пребывали в Небесном Вавилионе, я обитал во дворце ПОЭТА и постоянно приносил туда Сарпааниту. В нашем распоряжении был весь чертог и мы предавались любви в каждом уголке, кроме рабочих кабинетов ПОЭТА. Нам никто не мог помешать. Огорчало меня только то, что приходилось возвращать эту страстную Серебрянку каждый раз обратно в Небесный Вавилион. Супруга Маардука должна была находиться подле него во время собрания богов и на различных пиршествах. Остальное время Сарпаанита запиралась в своих покоях и не позволяла Маардуку приближаться даже к двери. Вот в это время я и уносил ее в палаццо ПОЭТА.
Поговаривали, что с того происшествия Маардук стал сходиться с Ишдар, получая отказы от Сарпааниты. Я не мог судить об этом, потому что не знал в точности, а только со слов самой Сарпааниты. Возможно, что она говорила мне это специально. Все чаще из ее уст звучали прямые намеки на свержение Маардука. У меня все еще получалось отвертеться от прямых обещаний, но становилось видно, что с каждым разом Сарпаанита все более расстраивается от неопределенности. Это неизбежно привело бы к нехорошим последствиям, но я не мог позволить себе отказаться от невероятных танцев энергии и плоти с такой умопомрачительной богиней. Я не мог.

Это смогли сделать мои братья. После очередной встречи с Серебрянкой и успешного возвращения ее в Небесный Вавилион, я вернулся во дворец ПОЭТА и принял зримую форму. Но не успел я сделать и пары шагов, как на меня набросили усмирительные путы, не позволяющие распустить зримое тело, а следствие этого – невозможность быстро переместиться в другую сферу. Братья усмирили меня. Они были здесь все. Все девять: Горд, Дажь, Рунп, Тойма, Вагр, Ярон, Хор, Свел, Марг. Десятым был я – Нири.
– Ты ходишь по грани, Нири, – начал Рунп. – Горд же пытался тебя остановить, но ты не слушал его.
Я не желал разговаривать с ними. Если на меня набросили усмирители, то это уже пахло, ох, как плохо.
– Ты находишься здесь и не знаешь, что Сарпаанита уже начала мутить воду, – сказал Вагр.
– Нам не нравится это, – Дажь.
– Мы не собираемся совершать еще один переворот, – Рунп.
– Так не делайте его, – решил ответить я.
– Если же мы не сделаем этого, – сказал Горд, – то нам вскоре придется распределить тебя.
Горд не решился сказать при всех слово "убить", но оно и не совсем подходило к нам. Мы, действительно, не просто умирали, а распределялись между всеми братьями при нашей кончине. Я знал только шесть распределений. Это было тогда, когда братьев постигала кончина в битвах. Я еще ни разу не задумывался о том, что кто-то из братьев сможет поднять руку на меня, как и то, если я подниму свою руку на кого-то из них.
– И вы так легко пойдете на это? – спросил я в лоб.
– Поняв, что ты не собираешься помогать ей возвеличиться, Сарпаанита расскажет Маардуку, что ты соблазнил ее и опорочил самого Маардука, да к тому же еще и Ишдар, – пояснил Ярон. – А Горд тебя предупреждал, что Маардук может потребовать твоего умерщвления.
– Так вот, если это произойдет, – продолжил Рунп, – нам придется подчиниться Маардуку. Если ты помнишь, мы обещали ПОЭТУ во всем помогать его творениям.
– Он не это имел в виду, – возразил я.
– Не перебивай. Еще ты знаешь, что держать слово – это исконно наше. Так вот, когда мы подписывались под желанием Маардука, мы обещали не идти против него.
– Я ничего не обещал.
– Хорошо, что и этой сучке ты еще ничего не успел пообещать.
– Я и не собирался.
– Нам в любом случае не хочется идти против Маардука, – сказал Горд, – но нам и не хочется распределять тебя. Во-первых, потому что ты наш брат, а, во-вторых... нет "во-вторых". Мы обязаны обезопасить себя и тебя.
– В первую очередь, наверно, себя, – съязвил я.
– Да, себя, – твердо заговорил Рунп. – Это будет и сбережение тебя и наказание тебе от нас за неприслушивание к советам. Мы удалим тебя из этих сфер, чтобы у Маардука, Сарпааниты и Ишдар не было повода заставить нас расправиться с тобой. Нет Нири – нет проблемы. Мы все пришли к этому выводу.
– И куда же вы меня удалите?
– В земную сферу.
– И каким же образом вы сделаете так, что я не смогу вернуться обратно? Что мне помешает?
– Мы загоним тебя в человеческое тело.
– Человеческие тела не вечны.
– Нам хватит этого периода, чтобы уладить проблему. К тому же мы сделаем так, что ты не сможешь наложить на себя руки, чтобы после этого, освободившись от тела, вернуться обратно.
– Но я могу попросить кого-нибудь убить меня.
– Мы предвидели и это. На период твоего существования в земной сфере мы сделаем неуязвимым твое человеческое тело.
– Все уже просчитали?! – вскипел я. – Не думал, что мои братья будут решать что-то у меня за спиной. Хотя, о чем я, вы и так принимали уже многие решения без моего участия. У меня к вам только один вопрос. Как вы собираетесь загнать меня в человеческое тело?
– Здесь, во дворце ПОЭТА, есть аппарат, позволяющий помещать таких как мы, и богов – творений ПОЭТА, в человеческие тела. Его придумал сам ПОЭТ.
– Почему я не знал об этом, Рунп?
– Про это не знал никто до исчезновения ПОЭТА. Я обнаружил аппарат совершенно случайно. И ни за что не догадался бы, что это такое, но ПОЭТ любил оставлять везде свои пояснения. Я прочитал инструкцию к этому агрегату и мне все стало понятно.
– А его хоть на ком-то пробовали? – поинтересовался я.
– Это может знать только ПОЭТ. Чего ты боишься, Нири? Ты же бесстрашный воин-наемник.
– Я ненавижу вас.
– Это твое полное право. Также у тебя есть право выбрать в тело какого возраста ты желаешь перейти.
– Какова у них сейчас продолжительность жизни?
– Сто пятьдесят-двести лет, в среднем, – ответил Горд.
– Двухсотлетний возраст меня вполне устроит, – усмехнулся я.
– Не держи нас за дураков. Говори серьезно или мы сами определим возраст тела.
– Тогда около семидесяти, – сказал я.

Братья согласно кивнули и повели меня в те места дворца, куда мы обычно не заглядывали. Это были рабочие кабинеты ПОЭТА, куда ОН просил нас не соваться. Видать ЕГО исчезновение развязало руки некоторым из моих братьев. Сам бы я никогда не осмелился входить в эти кабинеты, даже если ХОЗЯИНА нет дома.

Я шел среди братьев, злясь на их решение. Я и не мог допустить мысли, что они пойдут на такие вещи. Я не представлял жизни в человеческом теле. Да я, вообще, не знал, что буду там делать.

Последний раз мы посещали земную сферу, когда очищали ее от хтонических тварей, порожденных воспаленным сознанием ПОЭТА. Он натворил бесчисленные полчища этих созданий во всех сферах. По просьбе ПОЭТА мы уничтожили всех хтоников в земной сфере и с тех пор ни разу не опускались туда, по тому же желанию ПОЭТА. Он запретил нам посещать земную сферу, поставив в разных местах смотрящих – богов, которых мы возводили на престолы. У каждой группы богов был определенный участок земной сферы, за который они несли ответственность перед ПОЭТОМ. Конечно, до тех пор, пока ПОЭТ ни исчез. Богов же ставили мы, также очищая место для них от хтонических тварей, но в верхних сферах.

– У меня есть одно желание, – сказал я братьям, идя по коридору.
– Какое? – спросил Вагр.
– Я хочу напиться пива. Пускай я лучше буду в захмелевшем состоянии, когда вы начнете процесс. К тому же я не знаю, такое ли пиво варят в земной сфере.
– Тойма, выполни просьбу Нири, – распорядился Рунп.

Все вместе мы пришли в один из огромных кабинетов ПОЭТА, где и располагалась установка по отправке в человеческие тела. Это оказался шкафчик из золота. ПОЭТ страсть как любил вычурные вещи. Рунп и Горд принялись перечитывать инструкцию к шкафу, а я уселся в кресло ПОЭТА, чего раньше никогда не позволял себе делать. Едва я плюхнулся в кресло, как Тойма привез мне на тележке внушительный бочонок пива, на крышке которого красовалась надпись "Пивоварни Никаси".

– Не растряс по дороге? – обратился я к Тойма.
– Я аккуратно вез, – ответил он обиженно.
– Чудило, а кружку принести не догадался? – спросил я, смотря на руки Тойма. – Как прикажешь мне пить?
– Возьми вот эту, – посоветовал Хор, протягивая кубок ПОЭТА.
– Но это же ПОЭТА, – возразил я.
– Я думаю, что он на тебя не обидится, – предположил Хор. – Пользуйся.
Я трепетно относился к самому ПОЭТУ, а тем более и к его вещам, но раз больше ничего другого мне предложить не могли, то придется пить из ЕГО кубка.
– Наливай, – небрежно приказал я Тойма.
Тойма посмотрел на меня удивленными глазами.
– Давай-давай, – поторопил я, все больше наглея. – Я приговоренный и поэтому требую исполнения всех моих воль.
– Делай, чего он говорит, – сказал Вагр Тойма.
Тойма послушно поднял тяжелый бочонок и налил мне полный кубок. Я отхлебнул половину кубка и, довольно закрыв глаза, откинулся на спинку кресла, а кубок поставил на подлокотник.

Братья о чем-то переговаривались между собой, но я их не слушал. Я думал о том, что и как буду делать в земной сфере, да еще в человеческом теле. Мне казалось, что это худшее из заключений, что могли придумать братья. У меня все больше и больше росла ненависть к ним, когда-то любимым мной. Я больше не хотел с ними разговаривать. Только иногда открывал глаза, чтобы указать Тойма на опустевший кубок, дожидался пока он вновь наполнит его, и опять закрывал глаза. Мне не хотелось не только разговаривать с ними, но даже не хотелось слышать и видеть их.

Я выпил множество кубков; бочонок уже практически подходил к концу, а Рунп с Гордом все никак не могли разобраться с аппаратом. Изрядное количество пива вполне сносно затуманило мне мозги, и я уже начал подумывать, что братья просто решили надо мной пошутить, чтобы проучить за непослушание. Мне начало казаться, что они специально разыгрывают передо мной всю эту комедию, чтобы я убоялся и впредь не поступал так опрометчиво. Придя к такой мысли, я развеселился и стал смотреть на все проще. Сейчас они покуражатся надо мной и отпустят, а затем я им устрою. Я уже готовил незначительные козни для каждого из них. Пиво все лучше веселило меня, возбуждая фантазию. Я совсем было уверился, что вот-вот они снимут с меня усмирители, когда услышал голос Рунпа:
– Все готово.
– Что готово? – даже опешил я, открывая глаза.
– Аппарат готов. Да и ты, по-моему, тоже готов. Как и хотел.
– Значит это все же правда? – поинтересовался я.
– А ты что, думал это просто шутки? – твердо спросил Вагр.
Я ничего не ответил на это. Я только посмотрел на каждого из братьев, встал из кресла и, пошатываясь, пошел к золотому шкафу. Его дверь была открыта.
– Зря вы все это делаете, – недовольно сказал я, чувствуя, что уже плохо соображаю, что говорю.
Пиво было отменного качества. Оно хорошо давало о себе знать. Мои глаза закрывались от хмеля, а мысли стали путаться. Я еще никогда так не упивался. Обычно мы более стойки к таким напиткам. Я плохо помню, что говорил и что мне отвечали, но примерный смысл был в следующем:
– Хоть усмирители снимите.
– Заходи в шкаф.
– Я вас ненавижу.
– Мы это уже слышали.
– Я вам верил.
– Мы тебе тоже.
Было сказано что-то еще, но я этого не помню. Последняя фраза, которую я произнес уже внутри шкафа, содержала отборную ругань, придуманную ПОЭТОМ в период вдохновения. Выплеснув на братьев всю эту брань, я закончил словами:
– Хоть не распылите меня по сферам, ублюдки.
– Постараемся, – ответил Рунп, сдернул с меня усмирители и захлопнул дверь шкафа.
После этого я, похоже, вырубился окончательно. Мы могли вырубаться от выпитого, но это не было тем сном, в который уходили люди и боги.

Отредактировано Пчелочка (2020-05-21 09:12:40)

0

5

Можно сказать, не плохое начало.

0

6

5. Потрошитель(3).

Я – Мирд Ниен. На улице буйствовала премерзкая погода: лил холодный дождище, сопровождаемый неприятным пронизывающим ветром. Дело шло к ночи, а дождь, начавшийся в полдень, не собирался униматься; мне говорили, что в этих местностях погода не балует теплом, но такого дерьма не ожидал. До города еще шлепать и шлепать, а я вымок так, будто сутки провалялся в луже. К тому же неизвестно, сразу ли найдется место для ночлега. Мне уже очень хотелось просушить одежду и выпить чего-нибудь горяченького. Я, конечно, мог отключить ощущения и не чувствовать некомфортность ситуации, а также мог пройтись временными клетками, но почему-то не хотел применять этого.

Ботинки утопали в чавкающей грязи, набирая в себя склизкую жижу. На подходе к городу дорога превратилась в непроходимое месиво, пришлось сойти в сторону деревьев, ровными рядами посаженных с двух сторон вдоль пути. Выбравшись на правую обочину, уверился, что между деревьями идти немного приятнее, и надо было сделать это раньше. Шагая меж стволами, ощутил присутствие кого-то еще, но не смог разобрать – зверь или человек. Впереди, рядом с одним из деревьев, заметил темное образование по форме похожее на человека, ростом чуть повыше меня. Стоявшее не двигаясь, словно высокий куст. Я попытался рассмотреть, что же это на самом деле, но, даже при моей способности видеть в темноте, не смог определить, что за объект. Вроде чувствовалось присутствие чего-то живого, но совсем не в той стороне.
Подходя непонятно к чему, на всякий случай оживил нож, который тут же оказался в руке, готовый для дальнейшей работы. В тот момент, когда сравнялся с темным объектом, он неожиданно дернулся и схватил меня за плечо, сильно сдавив. Вроде мелькнули глаза, а может показалось, но я нанес удар ножом в центральную часть, надеясь, что угожу в сердце. Пронзительно закричав, напавший выпустил плечо и сорвался с места в сторону города; пытаясь не дать ему уйти, пустил четырехлезвийник вслед, и побежал за ним. Нож, похоже, не нашел объекта, я не слышал предсмертного крика, и через некоторое время вернулся в руку. Если нож не смог обнаружить цель, что же тогда встретилось мне? Человеку не удалось бы уйти просто так. Я почти добежал до городских ворот, надеясь обнаружить валяющееся тело, но никого не было. Если ЭТО убежало в город, то я обязан его обнаружить и выяснить, что же повстречалось на моем пути.

Не взирая на дождь, и что времени за полночь, по улицам еще продолжали ходить людишки, некоторые даже столпились в одном месте, смотря под ноги и шушукаясь. Я подошел к ним, спросить, где можно снять комнатенку, а приблизившись увидел, что прохожие столпились над лежащим телом. У меня затеплилась мысль, что валяется нападавший, но очутившись совсем близко, уверился, что не он – ростом меньше, да к тому же женщина с худенькими ручонками. Я вспомнил хватку, что сдавила плечо, сопоставил с размерами крохотных ладоней, ничего похожего. У потерпевшей была разломана грудная клетка и вспорот живот; такое вполне мог сделать мой нож. Неужели он перепутал цель и убил безвинного человека? Я не мог спросить это у ножа, но мог посмотреть посредством временных клеток.

Отойдя от столпившихся в сторону, чтобы не вызвать удивления, шагнул в клеточное пространство, пытаясь найти, что хотел увидеть; не получалось. Я не мог обнаружить момента, когда убивали женщину, но теперь точно знал, что нож был именно там. Он проскакивал по всем отрезкам, потом попадал в неведомый мне кусок, и появлялся вновь уже направляясь обратно. Что-то было не так. Что же это всё-таки за жить или нежить, схватившая меня за плечо? Почему исказились временные клетки, что не могу видеть момент убийства? Мало того, не могу отследить и ту сущность, от моего столкновения с ней и во все стороны. Её просто не видно, словно и нет. Как она может не отражаться на пространственно-временных клетках?

Вернувшись к толпящимся, решил поспрошать, что произошло на улице, но, едва начал задавать вопросы, как люди потихоньку стали расходиться, исчезая в дожде. Никто не соизволил хоть что-либо ответить; даже не сказали, где можно снять комнату, когда прекратил расспрашивать о происшествии и стал узнавать о постое. Только один как-то неопределенно махнул рукой в одну из сторон и также скрылся с места.

Я остался наедине с трупом. Склонившись над убитой, провел рукой по ранам – очень напоминало работу ледяной стали четырехлезвийника – ни кровиночки. Промелькнула мысль, что может эта сущность, сродни ножу, убивает точно также. Хотелось надеяться, что это не моё оружие. Стоять ночью над трупом, да еще и в дождь, меня не прельщало, поэтому двинулся в сторону, куда указал один из жителей города, авось, тот и правда ответил на вопрос, махнув рукой в нужном направлении. Охранять неизвестные трупы не входило в мои планы, я желал помыться, почиститься и просушить одежду, а заодно и согреться, выпив чего-нибудь приятного.

На улицах города откровенно гадко воняло тухлятиной, словно на каждом шагу валялись и смердели трупы. Масляные фонари покачивались возле дверей, но были потушены, то ли во время дождя их не запаливали, то ли была другая причина. Попытки постучаться в несколько домов не принесли успеха, ответа не услышал, к тому же по улице, где пытался отыскать жилище, вообще никто не ходил. Я уже начал ругать себя и того человека, что указал рукой, себя из-за того, что поверил жесту, а его из-за того, что, похоже, отмахнулся от меня. Всё же я решил идти до победного, пока не кончится безлюдная улица, упершись в тупик, или выведет на какую другую.

Дождь настойчивее стал лупить по голове и плечам. Я пнул очередную дверь, и она открылась, осветив полоской улицу. Не став дожидаться, пока дверь закроют перед носом, влетел внутрь, наконец-то скрывшись от ненавистного дождя, и твердо решив, что не выйду отсюда до тех пор, пока не обсохну и не согреюсь. Я надеялся, что сумею убедить хозяина оставить меня. Если же уговоры и предложенные деньги не подействуют, то придется занять дом силой, чего не очень-то хотелось делать. Только-только появившись в городе, не стоило сразу же портить отношения с его жителями, хоть они и неблагосклонно относятся к чужакам. Это их право. Это их город.

Стоя в небольшой прихожей, ждал, когда кто-нибудь соизволит выйти, но, похоже, здесь и не заметили моего появления.
– Хозяин! Есть кто? – решил обозначить своё присутствие.
– Заходите, – послышалось откуда-то.
– Довольно мило, – прошептал я. Человек не знает, кто пришел, а пускает в дом. – И довольно глупо.

Миновав прихожую, очутился в гостиной – в центре круглый стол с четверкой стульев. Несомненно, порадовал горящий камин, к которому сразу же пошел, захватив по дороге один из стульев. Устроившись рядом с огнем и чувствуя, как мокрые вещи потихоньку начинают прогреваться, я еще раз осмотрел гостиную, с неудовольствием заметив следы грязных ботинок, ведущие от входа к камину. Раз грязи уже натащил, то решил, что заплачу хозяину побольше за подобное свинячество.

На одной из стен висели картины странного содержания, даже не смог определить, что изображено на них, что пытался выразить художник. Холсты без обрамления, но на какой-то твердой основе, занимали всю стену от пола до потолка. У другой стены располагался стеллаж с разноформатными книжками. В той, через которую вошел в гостиную, имелось еще два дверных проема, поэтому рядом с ней ничего не стояло, а у четвертой был камин, возле которого я согревался. На каминной полке находились курительные принадлежности на любой вкус, сперва хотел побаловаться чем-то из лежащего, но потом решил дождаться хозяина дома и спросить на то разрешения.

Огонь медленно, но верно, начал подсушивать одежду, а хозяин так и не появился. Я засмотрелся на камин, как плясали язычки пламени и потрескивали дрова. Когда-то мне приходилось сталкиваться с огнём посильнее, чем этот, с огнём другого свойства. Наблюдая за оранжевыми цветочками, предался воспоминаниям событий такой давности, что нынешнему человеку их трудно было бы представить.

– Здравствуйте. С кем имею честь общаться? – неожиданно раздалось за спиной.
Оторвав взгляд от огня, посмотрел на спросившего. В длинном халате до пола передо мной стоял высокий седой старик опиравшийся правой рукой на трость. Хозяин подошел совсем неслышно; даже раздумывая я должен был услышать его шаги.
– Мирд Ниен, – представился ему, поднимаясь из кресла.
Старик смотрел в мою сторону, но словно не замечал, потому что его глаза глядели поверх моей головы.
– Очень приятно, – ответил он. – Зовите меня Рэнк. Я хозяин дома и буду рад вам помочь, чем смогу. Если вас не затруднит, сударь, скажите еще пару фраз.
– Хорошо, что у вас оказалась открыта дверь, – ответил я, не раздумывая.
– О, извините, – сказал старик, опустив голову так, что его глаза теперь ровнехонько смотрели на меня. – Наверное, так выглядит лучше?
– Что именно? – озадачился я.
– Вы видимо не поняли, Мирд, но я слеп. Я не вижу вас. Только чувствую ваш запах, поэтому так безошибочно определил, где вы находитесь. А попросил вас говорить, дабы узнать ваш рост на слух, чтобы смотреть на вас, как это делают другие люди. Только чтоб вам не казалось, что вы разговариваете с пустым местом.
– Да, в общем-то, необязательно это делать, нисколько не мешало то, что вы смотрите поверх меня, – слюбезничал я.
– Хорошо. Так что же вас привело ко мне?
– Желание согреться, высушиться и вымыться, а также укрыться от дождя, если это возможно?
– Все это осуществимые вещи. Помимо камина есть еще и печь, а ей я заодно согреваю воду, так что ваше желание помыться, исполнится сию же минуту. Единственное, о чем сожалею, то, что некому вам прислужить. Из обслуги сейчас только повар, но он не помощник в банных делах, вам придется самому.
– Ничего, это не затруднительно.

Рэнк проводил меня в комнату, что располагалась за стеной с камином, где находилась печь, и оставил одного. Посреди комнаты стояла кадка, которую я наполнил теплой водой, рядом стол, на него поставил емкость с дополнительной водой и ковшик. Там же лежало мыло. Раздевшись, я погрузился в кадку и испытал блаженство, но тут же на ум пришло, что не попросил у Рэнка ни полотенца, ни какой-нибудь другой одежды. Моя, конечно, уже просохла, но залезать в грязную после принятия ванны не очень-то хотелось.

Старик будто прочитал мои мысли; в дверь раздался стук и из-за нее донесся голос:
– Извините, это Рэнк. Я принес вам, чем вытереться и чистый халат. Позвольте войти?
– Конечно, – крикнул я, радуясь сообразительности старика.
Он вошел, пристроил халат с полотенцем на крючок возле двери, пожелал мне удачно помыться и вышел, пообещав, что будет ждать моего возвращения в гостиной.

Вдоволь наплескавшись и смыв с себя всю дорожную грязь, я еще постирал одежду и развесил на веревки, натянутые в комнате, наверно, для таких случаев. Облачившись в халат, прибрался за собой и направился в гостиную. Рэнк сидел за столом, ожидая меня. На столе кружка горячего грога, как я определил по запаху.
– Присаживайтесь, Мирд, выпейте. Повар сейчас принесет кое-чего поесть, если желаете?
– Спасибо, Рэнк, – поблагодарил я, пристраиваясь на один из стульев и пододвигая кружку к себе. – Да, я чего-нибудь съем.
– Джер, – крикнул старик достаточно громко, – принеси гостю поесть.
Я приложился к кружке, и теплая взбадривающая жидкость полилась в желудок, неся с собой уют и счастье.
В поварском переднике и пижаме появился тощий человек, притащивший несколько тарелок, поставил их на стол и застыл рядом с Рэнком.
– Спасибо, – сказал я.
– Можешь идти спать дальше, Джер, – отпустил его старик.
Повар кивнул и вышел.
– Для чего же вы будили повара, если он спал? Я мог обойтись без еды до утра, – сказал я, хотя на самом деле был рад, что старик приказал приготовить еду.
– Ничего. Всё нормально. Это его работа, и я плачу ему хорошие деньги. Не стесняйтесь.
– Огромное спасибо. Вы на редкость гостеприимны. Когда вошел в город, мне показалось, что все люди не особо привечают чужаков, типа меня.
– Вы абсолютно правы, Мирд. Горожане не любят чужаков, но я не отношусь к числу таких. Горожане вообще мало кого любят, и себя в том числе. В этом городе только я принимаю постояльцев, но не все до меня доходят, многие, потыкавшись в разные двери и не найдя ночлега, покидают город.
– А с чем связано такое отношение к чужакам?
– Это необъяснимо. Люди привыкли жить в своём городе, как в своём мирке, и не хотят, чтобы к ним кто-нибудь совался.
– Но мне как раз один из них показал направление, как найти ваш дом, махнув рукой в эту сторону.
– Уверяю вас, чистая случайность. Он просто отмахнулся от вас, сам того не подозревая, что указал верно. Вам никто бы из них не сказал, что здесь можно остановиться.
– Да, странные люди тут живут.
– У всех есть свои странности или особенности натуры.
– Вот что еще меня поразило, когда вошел в город. Народ столпился над трупом женщины и разглядывал его, словно это развлечение, а у мертвой было вспорото тело, внутренности наружу. Люди не ужасались, спокойно стояли, разглядывая убитую.
– У нас не удивляются трупам. С некоторого времени на улицах города стали появляться убитые мужчины и женщины. По большей части женщины. Люди свыклись с этим. Сперва жители боялись и даже перестали выходить из домов, но потом поняли, что всю жизнь дома не просидишь. Теперь они спокойно, как и раньше, бродят по городу в любое время суток. Убийства продолжаются, но это не мешает их прогулкам.
– И что же, никто не может найти убийцу?
– Были претенденты, но от них оказалось мало толку. Они полазали по городу, посовали свой нос во все щели, но так и не смогли обнаружить убийцу. Последний, что приезжал, в конце концов сказал, что в каждом городе должен быть собственный маньяк-умалишенный, и благополучно укатил от нас. Люди даже перестали останавливаться у трупов, словно не замечая их, но, похоже, сегодняшнее тело привлекло их необычными ранами.
– На улицах от того так воняет, что не убирают трупы? – перебил я Рэнка.
– Почему же, их убирают, но не сразу. А насчет запаха вы правы. Но вы меня не дослушали, Мирд. В этом убийстве есть что-то новое. Раньше из трупов не вытаскивали внутренности. Их тела были исполосованы чем-то, но не более того. Выхолащивать убитых – действительно что-то новенькое.
Пришлось опять задуматься, а всё-таки не мой ли нож раскромсал женщину, и как это выяснить, если не вижу некоторых клеток.
Я с удовольствием съел все, что принес повар, и допил кружку грога. Старик и не собирался идти спать, ему было хорошо, что кто-то слушает и разговаривает с ним.
– Еще встретилось что-то непонятное на подходе к городу, – решил я поразвлечь хозяина дома, – но мне не удалось это поймать. Рэнк, вы не знаете, что это могло быть?
– Нет, не знаю, что это, но поговаривают, нечто перемещается по городу. Именно это "что-то" и считают за местного маньяка-убийцу. Мне об этом говорили мой повар и постоялец.
– У вас кто-то живёт?
– Уже давно, – довольно улыбнулся Рэнк. – Вы сможете познакомиться с ним утром. Те картины, что висят на стене, работы его рук.
– Довольно странные работы.
– А мне нравятся, – твердо сказал Рэнк.
– Как? – удивился я. – Как они могут вам нравиться, если вы их не видите?
– Тэоп рассказывает мне их содержание, и я наслаждаюсь тем, что там нарисовано.
– Тэоп – это кто?
– Тэоп – мой постоялец.
– Он художник?
– И не только. Но давайте оставим до завтра обсуждение его и знакомство с ним. Сейчас же я покажу вам комнату. Вы, наверно, уже хотите спать?
– Скажем так, да.

Спать я не собирался, но вот поднабраться сил, чтобы никто не мешал, нужно. Старик поднялся со стула и поманил за собой. Мы вышли в средний проем и по лестнице поднялись на второй этаж. Здесь был неосвещаемый коридорчик с несколькими дверьми. Старику свет был не нужен, а я и так всё видел. Рэнк взял меня за руку, извинился за темноту и повел по коридору; я подчинился, желая скрыть, что вижу в темноте. Не всегда надо говорить о своих возможностях, гостеприимство может обернуться чем-нибудь другим? Такое уже случалось со мной.

Старик завел в комнату, сам зажег свечу, отдал ключ от двери и вышел, сказав:
– Ну, вы тут устраивайтесь, Мирд. До утра.
Комнатушка небольшая, но мне простора и не требовалось. Откинув с постели одеяло, снял халат и в определенной позе сел на кровать. Как же всё-таки несовершенны человеческие тела, хотя в них и есть много чего, что не было во мне изначальном. Может из-за этого они так быстро изнашиваются. Им нужен отдых. ПОЭТ тогда постарался на славу, ограничив людей. Сам – изначальный – я не испытывал усталости, а теперь, чтобы побороть её, приходилось пользоваться старым проверенным методом, который узнал, впервые оказавшись в человеческом теле. От одного мудреца. Тогда научился многим полезным вещам, которые теперь вовсю использую. Конечно, умалять мои первичные способности не стоит, в них есть средства и посущественнее постигнутых, но их одних мне бы не хватило для того, чтобы схлестнуться с братьями, и выйти чуть ли не победителем. Все же считаю, что одолел родственничков, заставив пойти на то соглашение. Разве смог бы такого добиться, будь лишь одним из них? Они стерли бы меня в порошок, а мою силу распределили поровну между собой. Незавидная участь.

Восстановив силы, лег в постель и накрылся одеялом. Было интересно, что же могло исказить временные клетки, может четырехлезвийник имеет некую силу, способную корежить пространство? Нет, это вряд ли. Он, конечно, как живой, но все же "живым" не является. Я ломал голову, как решить возникшую проблему, но ничего путного придумать не мог.
И еще что-то мешало моим раздумьям.
В дверь стучали. Я посмотрел в ту сторону и крикнул:
– Кто там?
– Горничная.
Подумал, откуда могла взяться горничная, если Рэнк утверждал, что сейчас кроме повара никого нет, но тут же приметил, что в комнате уже светло. Пока размышлял, наступило утро.
– Что вам надо?
– Я принесла вашу чистую одежду.
– Заходите. Не заперто.
Дверь осторожно приоткрылась, в комнату вошла двадцатилетняя девушка с огненно-рыжими волосами, одетая в подобие формы для прислуги. В руках она держала стопку, состоящую из моих вещей.
– Я все прогладила.
– Спасибо, – ответил я, откидывая одеяло и вставая с кровати.
Девица ойкнула и отвела глаза. Я совсем забыл, что лег в постель голым, но не стал строить из себя пуританина, мне наплевать, видит она меня в одежде или без. Только отвернул предплечье левой руки, чтобы не заметила черный прямоугольник, прилипший и всосавшийся в кожу. Девушка же, похоже, только сделала вид, что смутилась, потому что украдкой поглядывала на голое тело, и её глазки неоднозначно поблескивали. Я решил, либо добьюсь смущения, либо ...
– Молодая барышня, вы так глядите, будто пытаетесь оценить, и каков же этот жеребец в постели.
Это нисколько не смутило её, а наоборот, она стала в открытую пялиться на мои гениталии.
– Может, присоединишься? – предложил я, указывая на постель.
– Ой, сейчас у меня совсем нет времени, – затараторила она, – но вот, если попозже.
Она положила вещи на стол и, не дождавшись, что отвечу, вышла из комнаты.
Внутренние часы подсказали, что уже без десяти восемь. Дождь, похоже, прекратился, потому что по окну не барабанило. Одному в комнате делать нечего, а еще горело желание пройтись по городу, поэтому, одевшись, спустился вниз.

В гостиной застал Рэнка и человека, стоящего у стеллажа и листающего одну из книг. Ростом повыше меня, но по сложению худее, коротко пострижен, носит усы и лопатообразную бороду. Одет в черный костюм покроя не соответствующего данному времени, а глаза скрыты затемнёнными стеклами очков, которым предстоит появиться только лет через сто пятьдесят.
Заметив меня, он в знак приветствия склонил голову, я кивнул в ответ и представился:
– Мирд Ниен.
– Тэоп. Рэнк уже поведал о том, что вы прибыли вчера ночью, – сказал человек очень приятным голосом.
– Здравствуйте, Рэнк, – обратился я к хозяину.
– Доброе утро, Мирд. Хорошо отдохнули?
– В общем, неплохо. Спасибо.
– Сейчас Джер подаст завтрак. Усаживайтесь, дорогие гости.
Тэоп поставил книжку на полку и подошел к столу. Я дождался, когда он определится куда сесть, а потом уже занял один из оставшихся стульев, подумав, что если у Тэопа сложилась привычка сидеть на излюбленном месте, то не стану причиной его неудобств.
– Вы художник? – решил спросить у него.
– Не совсем так. Я создатель.
– Вы довольно высокого о себе мнения.
– Как вам мои картины?
– Мне не совсем понятны те мысли, что вы хотели выразить их написанием. Кажется, что картины пропитаны чем-то мрачным, но не могу понять чем, из-за ярких цветов.
– Разве яркие цвета могут быть мрачными? Вы противоречите сами себе, Мирд Ниен.
– Может быть. Что же вы создаете, кроме картин?
– Я сочиняю.
– Романы или что-то другое?
– Всего понемногу.
– Дадите почитать?
– Смотря, насколько вы задержитесь в доме Рэнка.
– Побуду какое-то время, к тому же читаю очень быстро.
– Это не всегда бывает хорошо.
– Что именно?
– Читать быстро, Мирд. Можно упустить что-нибудь важное, а то, не дай бог, вообще, не заметить сути написанного.
– Я думаю, это ко мне не относится.
– Как знать, как знать.

Джер вошел с подносом и принялся выставлять на стол завтрак. Следом появилась горничная, имя которой так и не узнал, она притащила еще два подноса и стала помогать Джеру, иногда поглядывая на меня, словно давая понять, что помнит о приглашении в постель.

Во время завтрака мы молчали. Я не знал, беседуют ли в этом доме за едой, и поэтому не стал первым заводить разговор. Похоже, оказался прав; Рэнк любил есть молча и, наверно, приучил к этому Тэопа. Я решил не нарушать сложившейся традиции.

Тэоп первый закончил трапезу, встал, подошел к каминной полке и выбрал себе одну из лежащих там трубок, прикурив, вновь подошел к стеллажу и принялся листать очередную книжку.
Я также прекратил трапезу и обратился к хозяину с вопросом:
– Рэнк, могу воспользоваться чем-то с каминной полки?
– Вы имеете в виду табак, Мирд?
– Да.
– Конечно. Это специально лежит для гостей.
– Спасибо за завтрак, Рэнк.
– Все для вашего блага.
Я не решился брать трубку – не люблю использовать чужие вещи. Выбрал одну из сигар, оказавшуюся очень даже ничего.
– Тэоп, что вы думаете по поводу убийств на улицах? – обратился я ко второму постояльцу.
– Да ничего не думаю. Мне все равно, что происходит с местными жителями. Они достаточно недружелюбно встретили меня, когда пришел, так что мне нет до них никакого дела.
– Что ж, вы сами не ходите по улицам?
– Почему? Хожу.
– А не боитесь, что могут также убить и вас?
– Нет, не боюсь, потому что этого не произойдет.
– Вы так в себе уверены или это зависит от чего-то другого?
– Я не желаю об этом говорить.
Постоялец Рэнка вел себя странно, но это было исключительно только его дело, и я не собирался вмешиваться. Меня сейчас интересовало вчерашнее происшествие: что был за объект, которого не смог достичь нож, куда делся объект и почему не могу его видеть во временных клетках?

Я задумал пройтись по городу, вдруг удастся кого-то разговорить. Дождя не было, но пронизывающий ветер остался, в целом же пасмурно и откровенно паскудно. Я ходил по улицам, пытаясь хоть кого-нибудь остановить, но люди лишь отмахивались и качали головой, не желая со мной разговаривать. Заглядевшись на какую-то девушку и не смотря под ноги, шел вперед, как разом за что-то запнулся и чуть не рухнул на землю.
– Ты чего под ноги смотреть не умеешь?! – рявкнул снизу прокурено-пропитой мужской бас.
Это оказался первый голос, что соизволил заговорить со мной на улице. Посмотрев на тротуар, увидел полностью опустившуюся личность определенных занятий, точнее отсутствия таковых. Он сидел привалившись спиной к стене здания, а ноги вытянув вперед. Вот именно об эти ноги я и запнулся. Небритый грязный мужичок в рваной вонючей одежонке смотрел на меня осоловевшими глазами, в одной руке держа бутылку с пойлом.
– Чего уставился?! – вновь рявкнул бродяга. – Иди куда шел, только под ноги смотри, чтоб еще на кого-нибудь не наступить.
– Мне интересно, что ...
– Чего тебе может быть интересно? – перебил забулдыга.
– Интересно, что ты заговорил со мной.
– А мне по хрену с кем разговаривать. Хоть с тобой, хоть с фонарным столбом. Мне насрать.
– Однако, никто в городе не желает со мной говорить.
– Потому что ты чужой. А мне насрать и на своих и на чужих. Давай, топай, не мешай мне здесь отдыхать.
– Но если тебе наплевать с кем разговаривать, может, обсудишь со мной некоторые темы?
– Нальешь – поговорю.
– Сам, надеюсь, купить сможешь, – ответил я, доставая несколько монет.
Мне не хотелось тащиться со смрадным человеком в какой-нибудь кабак. С таким запахом лучше общаться на улице.
Бродяга кивнул и подставил ладонь; я высыпал монеты на руку.
– Когда обычно происходят убийства и в какой части города? – спросил, решив, что если он принял деньги, то станет отвечать.
Бродяга отхлебнул из бутылки, закашлялся и зашелся в приступе. Я уже думал, что он так и издохнет от кашля или упадет на мостовую, начав биться об неё головой, а я не получу ответа, но забулдыга вскоре справился и отхаркнулся практически на себя.
– Пардон сэр, – прохрипел он, – старая болезнь. Убийства обычно происходят в темное время суток или во время дождя, когда темные тучи закрывают всё небо. Убийства совершаются по всему городу. Что еще?
– А непонятная черная тень?
– Ты имеешь в виду человека одетого в черную накидку?
– Может быть.
– Тогда ничего непонятного в нем нет. Обычный человек. Он часто ночует в той же ночлежке, что и я.
– А у вас здесь разве есть ночлежки?
– Только для своих. Пришлых туда не пускают.
– А разве человек в черном не пришлый? Мне сказали, что он появился не так уж давно.
– Мало ли кто чего болтает. Все это чушь. А если кого и грохнули, то по делу.
– А если тебя грохнут?
– Значит тоже по делу. Выходит, что заслужил. Кому я такой нужен? Кому от меня прок? Убьют и ладненько.
– Ну тогда зарежь сам себя или утопись.
– Да ты что, самоубийство — грех, а убийство — чей-то промысел.
– Ты еще скажи, что божий.
– Может и божий.
– И тебя даже не смущает, что последний труп был выпотрошен наружу? Тоже норма вещей?
– Не знаю, не мне судить, – бродяга посмотрел вверх. – Вот посоветовать тебе могу. Если не хочешь в ближайшее время промокнуть, то поспеши в укрытие. Скоро ливень. Мне с тобой разговаривать больше интереса нет. На твои деньги я уже наговорил. Пойду прятаться от дождя. Не люблю ходить мокрым.
– Ты куда собрался, – поинтересовался я, – здесь есть ближайшее укрытие?
– Есть, но тебя туда не пустят, – прокряхтел бродяга, поднимаясь на ноги.

Едва он встал, как более резкий запах шибанул в нос. Запахло всеми мерзостями, которые мог совершить пьяный человек. Я сдержался от невольных жестов, находился и среди более жестких запахов, но тогда был не в человеческом теле и легко выдерживал все те "ароматы".
Забулдыга пошел прочь, унося вместе с собой вонь. Я посмотрел вслед; наверно, он собрался в ночлежку. Теперь, зная этого человека, мог обнаружить его с помощью временных клеток, а, заодно, найдя в ночлежке, о которой он говорил, могу застать там и человека в черной накидке.

На улице принялось заметно темнеть, тучи словно сбивались в одну большую непроницаемую кучу. Не испугавшись начавшегося дождя, я не пошел к дому Рэнка, а остался на улице, рассчитывая увидеть момент убийства, если, по словам забулдыги, они всегда происходят в темноте.
Растянув сеть временных клеток на весь город, принялся наблюдать. Естественно, не надеялся зацепить темного человека, но мог увидеть жертву и сразу же оказаться на том месте. Я стоял, промокая от дождя и обдуваемый холоднющим ветром. Ничего не происходило, люди спокойно перемещались по моей, невидимой для них, сетке и никто не подвергался нападению. Забулдыга, общавшийся со мной, дошел до ночлежки, но человека в черном там не было. Я наблюдал; шли часы.

На глаза попалась странно ведущая себя женщина – стояла на месте с открытым ртом и вытаращенными глазами. Но слово "стоять" не совсем подходило для описания позы. Женщина была неестественно выгнута, да к тому же с поднятой ногой. В таком положении невозможно удержаться на другой; выходило, что там кто-то еще, кого не могу видеть. Я шагнул по клеткам и попал на место преступления.

Человек в черном обхватил и душил женщину. Накидка скрывала его лицо. Я прыгнул в сторону странной пары, желая схватить убийцу, у меня ничего не вышло – в последний момент душитель развернулся, разделив нас жертвой. Я попробовал еще раз, но снова безуспешно. Применить временные клетки для захвата противника не мог, не видел его там, и поэтому не знал куда переступать. Жертва не служила ориентиром, нужен сам объект. Женщина безвольно болталась в руках злодея, то ли уже мертва, то ли слегка придушена, но еще жива. Я задумал попробовать нож, шевельнул левой рукой, приказывая спуститься в ладонь и принять боевую форму. Это заняло доли секунды. И я уже стоял с готовым оружием, надеясь, что четырехлезвийник сможет достичь цели. Дав задание на темный объект, метнул нож. Все произошло очень быстро, даже не успел посмотреть, что же случилось.

Нож вылетел из руки, раздался крик, но не такой пронзительный как в прошлый раз, нож вернулся в руку так, будто выполнил возложенную на него задачу. Темного душителя не было. Он исчез. На брусчатке лежал труп женщины с выпущенными внутренностями. Я смотрел на неё, не замечая, что вокруг собираются люди, а у меня в руке четырехлезвийник. Когда зеваки начали громко обсуждать случившееся, пришел в себя, сообразил про нож и отдал приказ убраться на положенное место, сам же шагнул по клеткам к дому Рэнка, остановившись на пороге, чтобы никого не шокировать неожиданным появлением внутри.

Открыв дверь, попал в прихожую, вытер ноги о, положенный сегодня, коврик и прошел в гостиную. Там никого. Взял с каминной полки сигару и, закурив, сел на стул, подумать о случившемся, точно не зная, мой ли ледяной спутник потрошит жертв или все же этим занимается убийца. Рэнк сказал, что раньше трупам не выпускали кишки. Может он ошибся или не все знает? Может у губителя людей появилось новое пристрастие, и это никак не связано с моим приходом в город? А может связано? Вероятно, что ударив четырехлезвийником вчера, между деревьев, открыл у черного человека новое пристрастие. Я пока не мог ответить на все эти вопросы, направленные к самому себе. Больше всего интересовало, почему не вижу черного убийцу во временных клетках. Как минует их? Кто такой на самом деле? Откуда пришел? Тот ли это человек в черной накидке, о котором поведал забулдыга?

Я задумался, потеряв счет времени. Из раздумий вернуло то, что чуть не обжег губы остатком сигары. Вскочив со стула, выплюнул окурок в камин. Хлопнула входная дверь, вскорости в гостиную вошел Тэоп вымокший под дождем.
– Ну и погодка там на улице опять, – сказал он, смотря на меня стеклами затемненных очков. – Я вижу вы тоже попали под дождь, Мирд.
– Да. Не без этого. А вы куда ходили?
– Сидел в кабаке, писал картину.
– Не особо подходящая обстановка для такого занятия.
– О, мне удобно писать в любом месте. Мне совершенно ничего не мешает. Наоборот, только подстегивает.
– И как, удачно сегодня поработали?
– Вполне-вполне, – Тэоп достал из-за спины прямоугольник, обернутый в тряпицу.
Сняв материю, он извлек творение и пошел к стене, где находились все его картинки. Я заметил, что появилась еще одна, которой утром не было – во время завтрака и общения с Тэопом не видел, чтобы она там висела. Она отличалась от общего числа чем-то неуловимым, но в целом была в том же стиле, что и остальные. Когда Тэоп пристроил творение, я понял, что новинка содержит в себе некий элемент, делающий её похожей на предыдущую, то есть отличную от всех остальных.
– Когда вы нарисовали предшественницу? – спросил я.
– Ах, вот эту, – Тэоп указал на ту, которой не было утром. – Эту вчера, но вывесил сегодня утром после завтрака, только вы ушли.
– Я заметил, что в этих двух работах есть нечто отличное от тех, что были ранее.
– Да, вы правы, Мирд. Определенные события добавили разнообразия в моё написание. Они, что ли, усилили их.
– Что же послужило толчком?
– Новые убийства. С новой жестокостью.
– Как это?
– Все эти картины – хроника убийств.
– Вы знаете о новом убийстве?
– Уже весь город знает об этом. Вести здесь разносятся с быстротой молнии. Я же собираю их и вывожу на эти листы.
– Так это столько убийств было? – произнес я, смотря на количество картин. – А сколько еще, наверно, до вас. Тех, что вы не запечатлели.
– Нет. Я работаю с самого начала. При первом убийстве, я уже жил у Рэнка. Услышав про него, мне вдруг неожиданно захотелось написать все это в красках, как представил себе. Получилось такое неожиданное решение цветовой гаммы. Не чувствующий эту картину не сможет понять, что изображено на ней. Ему будет просто казаться, что это непонятные штрихи кистью и не более того.
– Да, я не вижу, что изображено, но ощущаю определенную зловещесть ваших работ. Они отдают смертью. Что же вы рассказываете Рэнку? Он уверял, что ему нравятся картины и полюбил он их с ваших слов.
– Ему рассказываю совсем другое. Зачем незрячему человеку портить и без того нелегкую жизнь? А повар с горничной принимают картины за рисунки ребенка, видя в них лишь нелепые мазки детской ручонкой. Повар недалек, а горничная простая шлюшка, у которой все мысли повернуты только в одну сторону. Она никогда не сможет понять, что изображено на этих листах.
– Вы странный человек, Тэоп.
– Я это знаю уже давно. Моя странность странна мне самому. Скажите Рэнку, что не буду ужинать. Хочу пойти к себе и кое-что написать на бумаге словами. Пусть не отвлекает меня. Передадите?
Я согласно кивнул. Тэоп покинул гостиную и пошел наверх, поскрипывая ступенями. Я еще какое-то время посидел, выкурил следующую сигару и все же дождался прихода Рэнка, передал пожелание Тэопа, сам отказался от ужина и поднялся в комнату.

Одежда была мокровата, пришлось развесить ее по разным местам, желая, чтобы просохла до утра. Я не собирался ходить в ночи, выискивая убийцу, это в некоторой мере бесполезно. Если бы даже нашел, то что бы смог сделать, раз он спокойно уходит от четырехлезвийника, а временные клетки его не видят. Передо мной встала неразрешимая задача. Не люблю, когда случается такое. Надо уходить из города и оставить всё так, как сложилось временем. Я не мог что-либо поменять в данной ситуации. Человек в черном, видимо, больше и не станет нападать на меня, после того случая, когда ударил его ножом. Похоже, он понял, что меня не так просто убить. Я тоже понял, что не могу взять его. Наше противостояние бессмысленно. Оно не нужно ни мне ни ему.

В дверь тихонько поскреблись, я не придал значения и продолжал лежать на кровати. Может, мыши. Поскреблись настойчивее, переходя на негромкий стук. Я встал с кровати, подошел, повернул ключ и открыл дверь. За порогом стояла горничная.
– Я освободилась. И теперь с удовольствием приму твоё предложение, – тихо проговорила она и, не дожидаясь согласия, двинулась в комнату.
Впустив её, закрыл дверь на ключ. Она быстро разделась и шмыгнула в кровать – девица поставила перед собой цель и пыталась поскорее её достичь. Остановившись у кровати, я посмотрел на горничную, предполагая, что эта особа не умеет и малой толики того, что умели те "богини", которых мы с братьями возводили на престолы разных сфер. Единственное, о чем жалею, что потерял, когда покинул братьев, то, что там не знал ограничений в своих сексуальных фантазиях. Те "богини", можно сказать, читали мои мысли. Это в них заложил ПОЭТ. А здесь среди нынешних человеческих женщин очень редко попадаются подобные экземпляры. Эта горничная была явно не из их числа.
– Ну, что ты застыл, словно в первый раз. Давай под одеяло, – заторопила меня девица.
Я без удовольствия забрался в постель, понимая, что ничего интересного не получу. Девица лежала и ждала, когда приступлю к действиям. Ну ладно, решил я, и лег на нее.
Сначала она молча и, не шевелясь, лежала подо мной как кукла, потом начала стонать, но делала это искусственно и картинно. Я долго «мучал» её, специально не заканчивая, решив посмотреть, когда же ей это надоест. Через некоторое время она перестала стонать и вновь лежала как кукла. Решив, что хватит заниматься подобной ерундой, я завершил своё дело, показав, будто остался удовлетворенным. Горничная тут же обхватила меня руками и укусила за плечо, давая понять, что тоже удовлетворена. Так мы разыграли друг для друга спектакль, но не знаю, зачем это вообще нужно было делать. Я решил выяснить кое-что еще и попытался предложить ласки ртом, девица сделала испуганные глаза, резко вскочила с постели и негромко, но возмущенно, закричала на меня:
– Да ты что, я не такая!
Я лишь мило улыбнулся. Она быстро оделась и покинула комнату. Тэоп правильно определил эту особу; её мысли идут только в одном направлении.

Следующий день я просидел у камина, который никогда не угасал в этом доме. Дрова в него подкладывали: то сам Рэнк, то повар Джер, а то и горничная. Сегодня этим занимался я. На улицу меня не тянуло, дождь, начавшийся вчера вечером, так и не перестал изливаться сверху, только темноты стало поменьше. Некоторое время я разглядывал картины-рисунки Тэопа, но никак не мог увидеть в них то, о чем он говорил. Я не чувствовал этих рисунков. Наверно поистине надо быть определенным человеком, чтобы понять эту чушь. Несколько раз, тихой кошачьей поступью, мимо проходил старик Рэнк, пару раз подходил Джер, спрашивая, не желаю ли поесть, на что получал отрицательные покачивания головой – есть почему-то не хотелось. Иногда проскакивала горничная, кидая странные взгляды, то ли презрения, то ли ... то ли хрен знает, чего она там надумала своей головой. Тэоп не выходил или вышел рано утром и бродил по городу, ожидая слухов о новом убийстве.
К вечеру дождь все же прекратился. Он лил целые сутки с небольшим. Как только он закончился, я решил выйти в город. Гуляя по улицам, добрел до ночлежки, в которой обитал вчерашний знакомый-забулдыга. Он сидел недалеко от входа в неё в своей обычной позе – спиной к стене, а ноги вытянув на тротуар. Подойдя к бездомному, я пошарил в кармане в поисках монет. Этот человек будет общаться только за деньги, как выяснилось вчера.
– Привет, – обратился к нему. – У меня вопросы.
Он выставил вперед ладонь, теперь уже в рваной перчатке, вероятно, где-то отхватил за последнее время. Я ссыпал мелочь в руку.
– У меня ответы, – довольно прохрипел он, рассовывая монеты по карманам дерюги.
– Вчера, когда ты пришел в ночлежку, человек в черном был там?
– Был, но через некоторое время ушел.
– Как ты думаешь, он ушел до убийства или после?
– Я не помню. Я за ним не следил. Но сейчас он валяется там. По крайней мере валялся, когда я оттуда выходил. После меня из ночлежки никто не выползал.
Я сделал шаг, намереваясь войти в здание, но бродяга остановил меня, схватив за штанину.
– Даже не думай. Тебя туда не пустят.
Я пожал плечами, давая понять, что послушал его и, перейдя улицу, укрылся за углом здания, чтобы видеть выход из ночлежки. Растянул сеть, но не обнаружил в здании для вшивиков присутствия человека в черном. Возможно забулдыга обманул, а может и нет. Я остался ждать, когда подозреваемый появится на улице.

Ближе к полуночи субъект все-таки вышел. Это был именно он. Я видел его глазами, но не наблюдал во временной сетке. Не знаю, догадывался ли он о моем присутствии, но всё же решил следовать за ним. Завернутый в черное одеяние он шел по улицам, иногда останавливался с какими-то людьми, перекинуться парой фраз, а потом продолжал движение. Люди не относились к нему как к чужаку. У одного из домов стояла женщина, явно зарабатывающая на жизнь продажей себя. Человек остановился рядом и завел разговор, она принялась отвечать, оживленно размахивая руками. Он приобнял даму и она перестала махать, положила руку ему на пояс и они двинулись вперед, а затем свернули в одну из ближайших подворотен.

Я следовал за ними, пытаясь оставаться в тени и не создавать шума. Вскоре пара остановилась и человек в черном обнял женщину, тут же прильнувшую к нему. Я стоял, ожидая развязки событий, с уверенностью, что вскоре он примется душить её. Сперва они вели себя как влюбленная парочка, но вскоре женщина начала дергаться, а его руки потянулись к её горлу. Я сжимал в руке подготовленный четырехлезвийник, конечно, без надежды, что он сможет достать непонятного субъекта, но мне было так спокойнее. Еще я задавал себе вопрос, уж если решил уйти из города, то на кой остался? Сработало пристрастие разобраться во всем досконально и довести до логического конца.

Повторялось то, что видел вчера – женщина стояла на одной ноге в неестественной позе, а убийца завис над ней. Предотвратить злодеяние я не мог, да, наверно, и не хотел, было интереснее узнать, что же это за людь или нелюдь, с которым столкнулся в городе. И тут на ум пришла нежданная идея: что если бросить нож, но задать целью не убийцу, а жертву. Затеплилась надежда, что если оружие ошибается, убивая не ту цель, то ошибется и на сей раз. Метнув четырехлезвийник, уставился в сетку временных клеток, наблюдая как мой помощник устремился к жертве. Четко видел до того момента, как он уже находился рядом с женщиной, а потом все резко изменилось.

Нож на мгновение пропал из поля зрения. Раздался яростный рев. Нож вновь появился в поле зрения, но также и фигура убийцы отобразилась во временных клетках мерцающим нечетким силуэтом. Оружие вернулось мне в руку. Сейчас вышло всё по-другому. Женщину спасти не удалось, но она лежала на земле целёхоньким трупом – все же ледяная сталь вспарывает жертв. Похоже, перемена цели сработала, холодный помощник смог поразить непонятное создание.

Рев продолжался, но человека в черном уже не было в этой подворотне, не знаю, почему не стал нападать на меня. Он хаотично перемещался, я видел это по клеткам. Стоило последовать за ним, но, сделав пару шагов, убедился, что не успеваю догнать, что бессилен против него. Губитель метался как бешенный. Я выбрал тактику – стоять на одном месте и наблюдать, где и как появляется мерцающий субъект на моей сети, надеясь, что он все же успокоится и прекратит свой бег.

Пульсирующий субъект совершил очередной скачок и замер на месте. Рядом с ним была жертва и он уже вцепился в нее. Не раздумывая, я шагнул туда и послал нож, определив цель, рассчитывая, что если вижу душителя во временных клетках, то и нож разберется, кого нужно убивать.
И только оказавшись в том месте наконец-то сообразил, где убийца выбрал место для очередного дела. Мы находились в доме Рэнка. Отдав всё внимание мерцающему силуэту, перестал следить за окружающей обстановкой, не рассчитывал, что это будет дом слепого старика. Я уже не мог отозвать нож обратно. Человек в черном сжимал в объятьях горничную, хрипевшую от удушья, а нож заканчивал работу – внутренности девушки болтались снаружи. На этот раз четырехлезвийник опять вспорол жертву. Но ледяная сталь поработала и над злодеем, потому что силуэт стал четче прослеживаться в сети клеток. Вновь раздался дикий рев, а убийца пропал из гостиной.
Ушел недалеко, очутился на кухне и уже схватил повара. Я подумал, что если направлю четырехлезвийник в Джера, то, вероятно, спасу его. Не был в этом уверен, но не оставалось выбора, я пробовал захватить убийцу во временную петлю, она не цепляла его, а как неправильно брошенное лассо возвращалась ни с чем. Пришлось послать нож в повара, стоя на кухне рядом с происходящим. Джер смотрел на меня испуганными глазами, когда четырехлезвийник кромсанул его и одновременно пустил одну из своих граней в тело убийцы. Крик, но уже не такой яростный, огласил кухню. Силуэт на сети клеток стал совсем четким, а сам душитель, уже как простой человек, выбежал из кухни, опрокинув меня на пол.

Я быстро поднялся, нож лежал в руке. Не понимаю, почему он, не завершив работу, возвращается обратно, словно уверен в уничтожении цели. При помощи сетки оглядел дом, в котором находилось еще двое – кроме меня – Рэнк и убийца. Тэопа не было. Незваный гость уверенно приближался к слепцу. Я шагнул к старику, намереваясь схватить его и утащить в другое место. Едва оказался возле него, как влетел губитель, отшвырнул меня мощным рывком и вцепился в старика, укутывая в черную накидку и превращаясь с ним в одно целое. Я раздумывал несколько мгновений, было жалко добрейшего хозяина, но если своей смертью он поможет остановить чудовище, то пускай лучше умрет.

Отправляя четырехлезвийник, дал целью убийство обоих. Нож с радостью вырвался из руки и принялся резать эту композицию из двух существ. Теперь оружие не исчезало, я четко видел его работу. Старик умер быстро, а вот злодей в черном так и остался стоять на ногах с располосованной накидкой. Он был ясно виден в сети клеток, как и обычный человек. Но он был еще жив, а нож снова вернулся ко мне в руку, давая понять, что выполнил задание. Мои глаза видели обратное.

Человек в черном уже никуда не двигался, стоял на месте, слегка пошатываясь. Но стоял, а не валялся бездыханным трупом. Резким движением руки он сорвал с себя остатки изрезанной накидки. Вместе с обрывками одежды на пол упали четыре прямоугольника с картинками странной палитры. На меня смотрели стекла затемненных очков.
– Тэоп?! – изумился я.
– Да, Мирд. Заверши своё дело. Буду тебе благодарен. И не задавай, пожалуйста, никаких вопросов. Нет времени. Сделай, что должен. Своей рукой.
Я сжал четырехлезвийник и подошел к Тэопу вплотную.
– Бей, – сказал он уставшим голосом.
Я нанес удар в грудную клетку и дернул нож вниз, вспарывая тело. Интересно было узнать, кто же он на самом деле, но по его голосу понял, что не станет отвечать на вопросы.
От моего удара он захрипел, но все же уверенно произнес:
– Бей в лицо.
Я поднял нож и всадил в переносицу. Очки раскололись и свалились, открыв его глаза. Из глаз ударил яркий свет, непонятного цвета. Я выдержал и не отшатнулся, видел и поярче.
– Благодарю, Нири. Только ты мог поднять на меня руку. Благодарю.
Я хотел спросить, откуда он знает моё настоящее древнее имя, но этому не суждено было осуществиться. Эти слова – последнее, что слетело с губ Тэопа. После них он упал на пол. Он был мертв.

Смотря на его тело, я заметил и четыре прямоугольника, что выпали из одежды. Два лежали картинками вверх, а два обратной стороной. Теперь я четко видел изображенное на них. Это не был простой набор мазков, наляпанных неумелой детской рукой. Нет. Изображены двое из последних жертв, запечатленные в момент насильственной смерти. На одной картинке горничная с вывернутыми кишками, а на другой женщина убитая в подворотне. Я перевернул две другие и обнаружил на них повара Джера и старика Рэнка, именно в тех позах, как они умерли.

Взяв четыре картины, шагнул в гостиную. Теперь я разглядел всю галерею мертвых. До моего появления они были просто убиты. Последние жертвы выпотрошены четырехлезвийником. Все, кроме одной. Я повесил финальные картины на стену, для полноты галереи.

Мозг сверлила одна мысль, как же Тэоп смог запечатлеть последние четыре убийства. Особенно Рэнка. Нет, что-то здесь не так. Он не рисовал картины, создавал их как-то по-другому. Но как? И почему я не видел Тэопа при помощи временной сети?
Уничтожив его, заимел только больше вопросов. Тэоп. Тэоп. Тэоп. Часто повторяя его имя в мыслях, понял, что на язык просится что-то другое, схожее с ним. И оно в конце концов напросилось.
Поэт.
Только ПОЭТ мог создавать картины, не рисуя их. Но ПОЭТ исчез еще до моего ухода от братьев. Неужели я нашел его? А найдя, убил. Нет, никто не может убить ПОЭТА.
Если сам ПОЭТ этого не позволит?!
Я не знал, что думать. ПОЭТ пропал безумно давно, по меркам этой сферы, и никто его не мог найти.
Нигде.
Но эта сущность знала моё имя, а его знают только те, кого знаю я. Это создание я не знал. И я понятия не имею, откуда оно взяло моё изначальное имя и откуда взялось само.
Может это был ПОЭТ, а может и нет.
Узнаю ли я это когда-нибудь?
Сомневаюсь.
Хотя мне нельзя сомневаться.
Ведь я – Мирд Ниен.
2005

Отредактировано Пчелочка (2020-05-21 09:26:08)

0

7

Если что, я еще читаю))

0

8

#p169831,Диана Б. написал(а):

Если что, я еще читаю))

Если что, что?)

0

9

#p169853,Пчелочка написал(а):

Если что, что?)

Ааа... эээ... в общем, к тому, если вдруг расхочешь выкладывать, а то я уже подсела. :) )) И пока скажу, что история весьма и весьма!))

Маленькая просьбочка - Пчелочка, можешь абзацы отделить друг от друга пустой строкой? Особенно где бездиалоговый текст.

0

10

#p169862,Диана Б. написал(а):

Ааа... эээ... в общем, к тому, если вдруг расхочешь выкладывать, а то я уже подсела.  )) И пока скажу, что история весьма и весьма!))

Маленькая просьбочка - Пчелочка, можешь абзацы отделить друг от друга пустой строкой? Особенно где бездиалоговый текст.

Пустой строкой? Это ж надо по всему тексту лазить) они ж у меня в ворде лежат, а там, ессно, есть красная строка, которая при переносе убивается.. попробую постараться)

А чего мне расхочивать? В данном виде повесть у меня существует как состоявшийся факт. Первая часть нехронологически расставленных рассказов, а вторая как последовательная "большая" часть-глава, побитая на несколько эпизодов.

0

11

#p169872,Пчелочка написал(а):

Это ж надо по всему тексту лазить)

вот и лазь! Думаешь, только читатели должны страдать?

0

12

#p169872,Пчелочка написал(а):

они ж у меня в ворде лежат, а там, ессно, есть красная строка, которая при переносе убивается..

Не, прямо здесь, если нажмешь на кнопочку Редактирование))

#p169872,Пчелочка написал(а):

А чего мне расхочивать? В данном виде повесть у меня существует как состоявшийся факт. Первая часть нехронологически расставленных рассказов, а вторая как последовательная "большая" часть-глава, побитая на несколько эпизодов.

Это ж здорово!

0

13

#p169876,PlushBear написал(а):

вот и лазь! Думаешь, только читатели должны страдать?

Канешна! Я уже несколько раз пострадал, а они только по одному, когда читают))))

0

14

#p169877,Диана Б. написал(а):

Не, прямо здесь, если нажмешь на кнопочку Редактирование))

Здесь? Редактировать? Текст на тринадцать страниц? С семидюймового экрана?)))))
Кхм. Кхм...
"...Потому, что больше жизни
Тайной страсти жаркий вздох.
Потому - судьба капризна,
Знает Герр Захер Мазох.

Все здесь необыкновенно,
Скрыта тенью госпожа,
А её прикосновенье
Будто лезвие ножа...."(с)ЭМШ

Я - он, да? :crazyfun:

0

15

#p169893,Пчелочка написал(а):

Я уже несколько раз пострадал, а они только по одному, когда читают))))

А сломатые читательские глазки не в счет, да?  :D

0

16

#p169894,Пчелочка написал(а):

Я - он, да?

А я тогда маркиза  :D

0

17

#p169895,Диана Б. написал(а):

А сломатые читательские глазки не в счет, да?

Намек на массажик глазков Прынцессе? :glasses:

0

18

#p169896,Диана Б. написал(а):

А я тогда маркиза

"Маркиииза...маркиииза..маркиза Карабаса" http://arcanumclub.ru/smiles/smile260.gif

+1

19

#p169897,Пчелочка написал(а):

Намек на массажик глазков Прынцессе?

Вы привлекательны, я чертовски привлекательна. Так чего время терять? (почти с) ))))))

0

20

#p169898,Пчелочка написал(а):

"Маркиииза...маркиииза..маркиза Карабаса" http://arcanumclub.ru/smiles/smile260.gif

В общем, забыв про приличия и манеры, ржу в голос!  :D

0

21

#p169900,Диана Б. написал(а):

В общем, забыв про приличия и манеры, ржу в голос!

Со мной можно..я не приличный и не манерный http://smayly.ru/gallery/kolobok/AllDarkSML/123.gif

0

22

#p169902,Пчелочка написал(а):

Со мной можно..я не приличный и не манерный http://smayly.ru/gallery/kolobok/AllDarkSML/123.gif

Пчелочка, ты просто душечка!  https://forumstatic.ru/files/0018/1c/c9/60864.gif

0

23

#p169905,Диана Б. написал(а):

Пчелочка, ты просто душечка!

Ой, гляди..Плюша как заревнуууууеть   http://www.kolobok.us/smiles/icq/wink.gif  http://www.kolobok.us/smiles/icq/biggrin.gif

0

24

#p169907,Пчелочка написал(а):

Ой, гляди..Плюша как заревнуууууеть   http://www.kolobok.us/smiles/icq/wink.gif  http://www.kolobok.us/smiles/icq/biggrin.gif

С чего вдруг?  :unsure:

0

25

#p169911,Диана Б. написал(а):

С чего вдруг?

Потому что похвалили не его :playful:

0

26

#p169915,Пчелочка написал(а):

Потому что похвалили не его :playful:

Хыы) Похвалили не Плюша, а я язык мне показываешь))

0

27

#p169916,Диана Б. написал(а):

Хыы) Похвалили не Плюша, а я язык мне показываешь))

Ну а зачем ему мой язык? Мож тебе нужнее?))) Применишь где? )) Вот и хвалюсь :D

Отредактировано Пчелочка (2020-05-18 16:55:48)

0

28

#p169923,Пчелочка написал(а):

Ну а зачем ему мой язык? Мож тебе нужнее?))) Применишь где? )) Вот и хвалюсь

Хыы)))

Ну, вот зачем начиталась этих гариков с утра, а?

:D )))

Отредактировано Диана Б. (2020-05-19 09:10:14)

0

29

2. Очередная встреча(7).

Я – Мирд Ниен. Остальное вы уже знаете. После событий с Тойма прошло достаточно времени, и мне пришлось избавиться от несколько тел. Жаль, но теперь они не предназначены для долгого использования, и волей-неволей необходимо их менять; СЛАВА ПОЭТУ, в свое время постиг это в совершенстве. Территориально я остался в той же стране, потому что нравится, как здешняя жизнь располагает к совершению всяких чудачеств, тут весело.

С некоторых пор я стал неравнодушно относиться к власти, и уже побывал в этом государстве, в разные периоды, у руля или очень близко к нему. Вот и сейчас снова ввязался в такую игру; бояться мне нечего, а развлечься – не прочь. Правда, теперь стало немного сложнее добиваться желаемого, но это не отпугивает. Раньше всё достигалось проще, чего только не испробовал: когда-то – выбирал себе жизнь престолонаследника, рождаясь в его теле, когда-то – очень близко подходил к царствующей особе, становясь единственным слушаемым советником, оказывающим безоговорочное влияние на правителя, разок поднимал смуту, добиваясь переворотом высшего поста, иногда, просто вышибал сущность из руководящего лица, помещаясь на его место. Но все это я уже делал, а повторяться слишком скучно. Не люблю.

Сейчас, с этими свободными выборами людьми своего предводителя, решил поиграть по их правилам, интересно, смогу ли пройти весь путь, и убедить народонаселение избрать меня. Я в точности осознавал всю кухню выборов, понимая, что просто так пробиться к власти вряд ли выйдет. Потратив несколько лет (не так уж и много для меня), сумел нагрести достаточно денег, благо, за годы существования научился куче различных способов для накопления средств за малые сроки. Соответственно, вслед за деньгами создал политическое объединение, либо, как их называли ранее – партию. Все шло даже очень гладко, мое объединение попало в государственный совет, как и несколько других, в очередной период избрания. Конечно, на людях я не позволял себе говорить МОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ, а говорил НАШЕ, но все равно считал его только своим.

Проторчав несколько лет в совете, понял, что увяз, и мои преждевременные радости были обыкновенной глупостью. Как же мог забыть, что подобное сборище – болото, ведь уже проходил такое. Да, когда существуешь многие-многие годы, что-то можно и запамятовать.

Надо было менять правила игры; как раз в это же время ко мне с предложением подошел глава другого объединения. Сперва я насторожился, что он выбрал меня, всегда плохо отношусь к чужой инициативе, но приглядевшись к человечку, пришел к выводу, что у него свои планы, а для их осуществления необходим я. Расценил, что если свяжусь с ним, то, в принципе, ничего не потеряю – лишь приобрету, к тому же смогу отделаться от него в любое время. Мы слились. Каждый добился своего – сдвинулись-таки с мертвой точки, но все же это слишком скучно. Такой путь больно долгий, я привык к другому.

Начал все же не для того, чтобы рассказывать о моей политической жизни. Нет. Это небольшая предыстория о том, как попал туда, откуда хочу начать.

Все нынешние члены политических организаций жили в отдельном комплексе зданий в черте города, что-то типа поселения для представителей власти. "Простым" пути туда не было, только изредка на территорию пропускали группы людей для непосредственного общения со своими избранниками. Для подобных случаев построили отдельно стоящий клуб, чем-то напоминающий здание часовни.

Сегодня должны были пожаловать гости к нашему объединению; Клим еще вчера предупредил об этом, и попросил, чтобы я присутствовал, говоря, что гости должны показать что-то, вероятно, интересующее и меня. Не особо хотелось идти на мероприятие, но Ли Эр (мой помощник и секретарь, а также очень давний друг) настоял, чтобы мы отправились туда. Он сделал упор на то, что последнее время очень редко выхожу на люди и общаюсь с избирателями, а это приводит к тому, что большинство склоняется в сторону Клима, совсем забывая обо мне, вследствие чего выражается недовольство и чувствуется открытая холодность. Помощник сказал, что если все еще желаю добиться того, о чем задумывал, то непременно нужно пойти на встречу. Ли Эр был прав; я чувствовал, что людям больше нравится Клим, и совсем уж перестаю нравиться я.

Ах, да, забыл сказать, кто такой Клим. Он как раз и есть тот – предложивший объединиться. Но во все времена двуглавие не доводило до хорошего, одной голове все равно в какой-то момент предстоит отпасть. Именно это сейчас и происходило, причем, не в мою пользу. Ли Эр несомненно прав – нужно сходить на мероприятие; в то же время чувствовалось, что почему-то не стоит этого делать. Последние дни мучило ощущение чего-то непонятного, творящегося вокруг моей персоны, терзало предчувствие, что кто-то затевает выпад, только не мог понять с какой стороны ждать неминуемого удара. Стал внимательнее поглядывать на Ли Эра, поражаясь, откуда вообще могла взяться такая мысль в моей голове относительно него, не верилось, что этот человек сможет продать, знал его не в первый раз – встречались и при других обстоятельствах, и в другое время. Сказал бы, что вижу его насквозь, но не стану этого делать по той причине, что какими бы хорошими люди не были, они все равно подвержены изменениям в своем сознании, и можно быть уверенным в человеке в течение пяти лет, а потом за пять секунд разувериться в этом. Таковы люди.

Ли Эр пока не вызывал опасения, но я чувствовал предстоящую дребедень очень близко, хотя это могло исходить и от Клима, а может еще от кого-то. Как бы не хотелось идти на встречу – идти надо. Окончательно приняв решение, почувствовал, что настораживающее уже несколько дней произойдет именно сегодня. Пришло полное спокойствие – ясно – объявлена охота. Это хорошо. Это интересно. Охота, так охота. Испугать меня трудно. Если это задумал Клим со своими приспешниками, то сочувствую им – глупым детишкам, не знающим, с кем хотят связаться и на кого поднимают руку.

Еще кольнула мысль, что это старые знакомые опять дают о себе знать, забыв наше древнее соглашение, подтвержденное относительно недавно. Я решил отмести прочь эту мысль, веря в их благоразумность, осмотрительность и знание о том, что в любой момент могу отпустить стрелу, решающую все. Правда, порой думается, что они пойдут на всё, лишь бы закончить ту глупость, которую совершили, кинув меня сюда и заработав себе этим огромную проблему. Никак не могут успокоиться, что вышел из-под контроля, создав опасность для них. Знают ведь, что мне терять нечего, и пойду на ЭТО, но складывается впечатление, что сами подходят к тому же, осознавая свою беспомощность. Видимо, не дает покоя то, что вышло у меня, а они не в силах добиться. Не знают где искать.

– Мирд, пора идти, – голос Ли Эра оторвал от раздумий. – Только что звонил советник Клима, сообщил, что группа прошла контрольный пункт и под охраной направляется к клубу.
– Хорошо, подожди у выхода, – ответил я, нехотя поднимаясь из кресла.

Ли Эр вышел; я подошел к своему рабочему столу и взял стальной брусок черного цвета – по ширине и высоте меньше пол-ладони, а по длине немного превосходящий кисть. Раз уж вокруг началось такое копошение, то стоит взять с собой этот предмет – мой четырехлезвийник ледяной стали. Да, с виду обычный черный брусок, но, в нужный момент, всегда принимающий необходимую мне форму, разящего насмерть, оружия. Почти никому не удавалось укрыться от ножа, если тот был пущен в ход. Закатав манжет рубашки, положил брусок на предплечье левой руки; словно присасываясь к ней, сталь слегка дрогнула, тихонько отдавая холодком. Несколько лет не ощущал этого – последнее время потребность в четырехлезвийнике отсутствовала. Нож занял положенное место, я накинул пиджак; пора идти общаться с людьми и Климом.

Ли Эр стоял у выхода с территории нашего дворика; все поселение было разбито на несколько таких, содержащих по десять домов, огороженных забором с пропускным пунктом и сидящим охранником. В данный момент вахтер вышел из будки и о чем-то трепался с Эром, иногда посмеиваясь над фразами, произносимыми Ли. Оба курили, причем сигареты принадлежали моему помощнику; обладая достаточно чувствительным носом, издалека признавал табак, употребляемый им.

Когда я подошел, охранник поприветствовал меня и, как-то смутившись, попятился в будку.
– Ну что, готов к встрече с народом? – весело спросил Ли Эр, дымя сигаретой. – Тогда пошли.
Я осмотрелся по сторонам; Ли Эр заметил это.
– Я не стал вызывать машину, – пояснил он, видя мой вопрошающий взгляд, – потому что был уверен, что ты все равно откажешься. Но, если хочешь, позвоню?
– Нет, не надо. Ты прав, машина лишнее, однако, все-таки спрашивай, иногда, чего я хочу.
– Надеюсь, ты не обиделся, Мирд?
– Ни в коем случае. Чего охранник ждет?
Ли Эр махнул в сторону будки, и охранник наконец-то открыл калитку, чтобы выпустить нас.

До клуба было пять минут пешком; Ли решил правильно, не став вызывать машину. Люблю пройтись. Эр знает об этом. Я снова пристально посмотрел на него, но тут же отринул сомнения, увидев добродушную физиономию с сигаретой во рту.

Мы пошли вдоль забора, параллельно ему, слева от нас, располагался сквер с лавками, на которых, по-моему, никто никогда не сидел, даже не знаю, для каких целей они были нужны. Все люди, обитавшие здесь, не покидали своих громадных квартир причудливых форм, а если и покидали, то уезжали прочь, никак не собираясь рассиживаться в сквере. Вскоре мы пересекли дорогу и по декоративному мостику направились к клубу, стоявшему подальше от домов в целях безопасности. Если ехать на машине, то пришлось бы объезжать зеленую зону и подруливать от главных ворот, в стороны от которых расходился еще один забор, окольцовывавший собой всю площадь поселения.

На окончании мостика топталось несколько охранников, остальные плотно обступили здание клуба. Ребята на мосту стояли к нам спиной и даже не слышали как мы подошли; эффективность такой охраны была близкой к нулю. Задайся я определенной целью, то положил бы всех в одиночку. СЛАВА ПОЭТУ, что это понятно только мне, а не всем живущим в поселении. Защитной системой своих апартаментов занимался самостоятельно, не подпустив туда ни одного из этих болванчиков. Мои средства и возможности намного надежнее.

Подойдя к охранникам вплотную, я кашлянул, но не ожидал такой реакции. Они отпрыгнули от меня, чуть не посбивав друг друга, присели и засуетились, пытаясь выхватить стволы. У двух получилось, но, не удержав оружие в руках, они благополучно выронили его на землю. Кольцо защитников сразу же зашевелилось, услышав суету со стороны сквера и, похоже, готовясь к отражению нападения.

– Стоять! Не двигаться! – закричал кто-то из них, вероятно, самый сообразительный или самый смелый.
Чтобы ничего не началось, Ли Эр выступил вперед и громогласно (как он умел) крикнул:
– Тихо всем! Свои!
– Это кто там такой умн..., – попытался крикнуть все тот же смелый и, наверно, недавно поступивший на службу, но кто-то из сослуживцев дал ему под дых, отчего крикун захлебнулся собственной фразой
Охранники все до одного знали моего помощника, поэтому нелепый возглас мог исходить только из уст новоприбывшего, желающего показать свою прыть. Ли Эр посмотрел на согнувшегося пополам новобранца и уже тихим голосом сказал:
– Теперь я и тебя знаю. А ты, надеюсь, запомнишь меня!

Сутолока мгновенно прекратилась, стражники расступились, пропуская нас в клуб. У входа стояла машина Клима, хотя он жил ближе. Внутри все обстояло как обычно: народ, стоя, слушал «проповедь», которую с возвышения нес Клим. Он и не собирался ждать моего появления, а на встречу звал лишь ради проформы; в его речи не было места для моих слов. Что ж, паренек хорошо развернулся после слияния наших организаций, правда, этой сволочи еще расти и расти до мировых масштабов.

Ли Эр решительно двинулся в сторону трибуны, но я притормозил его, а на вопросительный взгляд, покачал головой. Мы немного обошли народ и пробрались к одной из стенок, о которую я и оперся; Ли Эр сел на корточки, доставая сигарету. Сперва хотел его остановить, но потом не стал этого делать. Табачный дым начал распространяться по огромному залу, но учуять его могли только находившиеся рядом. Они стали недовольно поворачиваться в нашу сторону, желая что-то высказать, однако, увидев, кто курит, а кто стоит у стенки, лишь поджимали губы, заискивающе кивали и отворачивались. Так что о моем присутствии знали немногие, лишь те, кто стоял с края. Похоже, и Клим не заметил появления однопартийца, через некоторое время начав кидать камушки в мой огород, которые с каждой минутой становились все больше и больше. Такое поведение "соратника" заинтересовало, выходило, что все-таки с его стороны началось копошение вокруг меня, которое почувствовалось несколько дней назад.

Я посмотрел на Ли Эра, он слушал с интересом; несколько раз мы даже переглянулись, поражаясь мерзопакости оратора. Такого говнюка давно не видывал, подобного свинства по отношению ко мне уже много лет никто не допускал, созрело огромное желание пустить в ход четырехлезвийник. Ли Эр пребывал в том же состоянии, но мыслил намного трезвее, потому что мгновенно схватил меня за левую руку, едва я пошевелил ей. Он знал это движение, и вовремя предотвратил его.

– Мирд, здесь много людей, – процедил он сквозь зубы, – подумай о последствиях.
– Ты как всегда прав, Ли, – его железная хватка сразу остудила меня.

Вскоре на возвышение, справа от трибуны, поднялась группка людей и затянула какую-то песню. Сперва не понял, что это такое, но вскоре дошло – хвалебный гимн народного сочинения в честь нашей организации, хотя больше походило на дифирамбы Климу. Люди пели около десяти минут; хорошая акустика клуба сослужила свое дело – гимн слушался как хорал, не просто хорал, а хорал эпохального значения. Когда гости закончили, весь зал, кроме меня и Ли, зашелся в овациях, больше всех хлопал и радовался Клим.

– Я верю в вашу поддержку! Вы нужны мне! – продолжил Клим, когда певшие спустились обратно в зал. – Я очень доволен. Вы видите, что я не погнушался встретиться с вами, как мой компаньон. Мирда Ниена позвали, но он, видимо, решил, что ему нечего здесь делать, не о чем с вами говорить. Он не соизволил явиться на эту встречу. Он...
– Почему же не соизволил? – громко сказал я, так и оставшись у стенки. – Вот он я. Здесь. И все прекрасно слышал.
Клим резко повернул голову на голос, его лицо изменилось; я хорошо это увидел, хоть и стоял на приличном расстоянии. Мои органы чувств работают на том уровне, который людям пока не доступен, но был присущ изначально. На лице Клима отразилось сразу несколько состояний: испуг, ненависть, восхищение и снова ненависть. Они волной прошли по его физиономии, сменяя друг друга.
– Я внимательно слушал, что ты здесь говорил, – твердо повторил я. – Продолжай.
– Может, хочешь сказать что-нибудь сам? – предложил Клим, наконец совладав со своей мимикой.
– Думаю, что ты сказал предостаточно, и мне, вряд ли, стоит добавлять.
– Ну, что ж, раз мой компаньон не хочет ничего добавить, то, думаю, что встреча благоприятно повлияла на наши с вами отношения, – обратился Клим к людям. – Время аудиенции подходит к концу, если есть какие-то вопросы, предлагаю их задать.

Вопросов ни у кого не нашлось; всех слегка огорошило наше короткое выяснение отношений. Люди стали потихоньку вытягиваться из клуба, где их сразу же обступали охранники, чтобы препроводить к выходу с территории. Мы с Ли Эром вышли с общей кучей, а затем отошли в сторону от толпы. Я хотел еще немного переговорить с Климом, возникло такое непреодолимое желание, однако, произошедшее далее отбило его напрочь.

Последняя группа людей, за которой уже шел Клим с эскортом, совершила действие, не укладывающееся в рамки нормального сознания. Гости стали падать на землю, образуя из себя ковровую дорожку, ведущую от дверей клуба к автомобилю. Клим сперва опешил от такого, застыл в дверях и с удивлением смотрел на людей под ногами. Стражи попытались было вздернуть развалившихся, но те ухватились друг за дружку, не желая подниматься, пока по ним не пройдет их кумир к своей машине. Несколько минут безуспешной борьбы с людьми не привели ни к чему, полоумные, как завалились на землю, так и остались лежать на ней, а охранники стояли над ними, не зная, что предпринять. В конечном итоге Климу пришлось шествовать до автомобиля по живой тропинке; дорожка восторженно кричала, а вся остальная толпа аплодировала. Абсурду не было предела.

Посмотрев на лицо Клима, я понял, что говорить с ним не о чем. Ему нравилось происходящее, и он с удовольствием продолжал бы этот момент, пребывая в восторге от хождения по ковру из людей.

Обратно мы возвращались той же дорогой; охранник открыл калитку, я сразу пошел к дому, а Ли заглянул к нему в будку.

Ощущение приближающейся опасности было совсем рядом, что-то произойдет в ближайшие минуты, только пока еще неизвестно, где: на улице или в апартаментах. Это совершенно не пугало, я мог легко заглянуть в следующий кусок времени и выяснить, откуда последует нападение, но так неинтересно. Всегда предпочитаю не знать, откуда произойдет удар – увлекательнее жить. После речей Клима совсем уверился, что ветер дует с той стороны, другой вывод не напрашивался. Зря, зря он всё это затеял, недооценивая, с кем связывается.

Ли Эр догнал у дверей подъезда.
– Слушай, Мирд, охранник какой-то странный стал за время нашего отсутствия, словно заторможен, да не в своей тарелке. Попытался выяснить, что стряслось, но не добился более-менее сносного ответа. Тебя это не настораживает?
– Да, Ли, я чувствую, что-то должно произойти. Основной удар, конечно, будет направлен на меня, но все равно будь готов защититься, вероятно, и ты в списке.

Мои апартаменты занимали три первых этажа десятиэтажного цилиндрического здания, со стороны походившего на башню диаметром около пятидесяти метров. Непонятно, почему дома построили не угловатые, как обычно, а кругленные. Мы вошли в квартиру; охранная система не была нарушена и не показывала присутствия постороннего. Это слегка удивило, потому что чувства говорили, нападение случится с минуты на минуту, а, значит, противник должен уже находиться в квартире. Одно противоречило другому.

Ли Эр посмотрел, вопрошая, что делать; я махнул рукой – следуй за мной. В ближайших ко входу залах все спокойно, прошли еще несколько, оказавшись у комнаты, в которой я иногда развлекался. Круглое помещение без какой-либо обстановки, все, что там находилось – четыре экрана, висевшие крест-накрест друг к другу. Простой человек подумал бы, что это обыкновенные двухметровые ЖК-панели, но на самом деле не совсем так, то была моя разработка для собственных тренировок, а также эффективное средство защиты. Подобные экраны, основанные на биокристаллах, висели в каждой комнате, но были поменьше этих четырех.

Зайдя в зал, понял, что противник окажется в одной из следующих комнат, голосом приказал панелям включиться – на всех четырех появилась одинаковая картинка, но снятая с разных углов. На экранах бились создания, будто порожденные мозгом неистового комиксодела. Да, мониторы показывали фильм, но этот фильм был не так прост.

Посоветовав Ли Эру остаться здесь, сам вышел в следующее помещение, в котором экран смотрел на дверь зала. Небольшая гостиная с диванчиком, парой кресел и журнальным столиком. Было тихо, но угроза, можно сказать, ощущалась все реальнее. С полной уверенностью, что в следующей комнате должен кто-то ждать, подошел к ней и замер на пороге.

По правую руку вдоль стены стоял гостиный гарнитур, рядом с ним ползал работающий пылесос, все время чистивший апартаменты, исполненный в виде странного питомца, создающего присутствие живности в доме. Прибор вертанулся вокруг своей оси, и я понял, что прав – чужак в этой комнате – подсказали глаза "животного-пылесоса". Данное чудо техники тоже переделалось мной в охранное средство, а цвет глаз говорил о присутствии незваного гостя.

Я сделал шаг, как раз в это же время открылась дверца шкафа, и оттуда вышло то, что должно было напасть. Честно говоря, еще не видел таких созданий: определенно не местного происхождения, по фигуре напоминало женщину, но не во плоти, тело отблескивало на свету, словно сделано из золота. Создание оказалось абсолютно голым, достаточно красивым по формам и с не менее приятным личиком, а вот глаза на этом личике были не как у человека, вместо них в глазницах торчали ограненные зеленые камни. В правой руке нападающая держала многоствольную вещицу, направленную в мою сторону. Оружие выглядело внушительно, но против меня бесполезно. Я шевельнул левой рукой, и в ладонь сполз брусок, принимая задуманную форму.

Создание выстрелило; я швырнул четырехлезвийник, уходя со своего места по временным клеткам. Ледяная сталь понесла холодную смерть к цели; а я уже стоял за пылесосом, когда выстрел разворотил дверной косяк. Убойная сила выглядела внушительно. "Женщина" успела отклониться от ножа и вновь целилась в меня; реакция у нее, что надо. Мне пришло на ум, что она умеет пользоваться временными клетками, но не достает опыта. Это немного расстроило. Если тот, кто послал (теперь выходило, что не Клим), научил её таким перемещениям, то появился значимый противник. Еще почти никто (из тех, кого знал), кроме меня, не добивался успеха в операциях с пространством-временем. Были претенденты, но они в данный момент находились под опекой моего заключения. И еще странно то, почему пославший сам не соизволил напасть? Либо это проверка моих сил, либо проба чьих-то возможностей? Если появились адепты в таком трудном деле, то у кого они обучаются?

Я сделал следующий шаг; "пылесос-животное" разлетелся в клочья, оставив после себя облако пыли. Четырехлезвийник снова не попал в цель; "женщина" в самый последний момент отклонилась, и он пролетел рядом с ее правой грудью, срезав сосок. Показалось, что нож довольно трудно отрезал кусок неизвестного материала. Даже пожалел, что сталь уж слишком холодна, и сразу замораживает место пореза, стало интересно, польется ли кровь из поврежденной груди или  что-то другое.

"Женщина" словно и не заметила потери небольшой части тела, и опять направляла на меня многоствольное орудие. Нож, облетая по кривой дуге, должен был угодить в шею. Я немного замешкался, оценивая правильность траектории, и чуть не получил залп в солнечное сплетение, но буквально в последний момент шагнул по клеткам, избежав поражения. Выстрел вынес окно; четырехлезвийник снова не попал в цель. Что-то здесь не так. Уклониться от ножа можно один раз, и то, если очень хорошая реакция, а вот не попасть под него три раза – сверх нормы. "Гостья" начинала нравиться – великолепный противник интересен. Таких давно не встречалось, подумал я, делая следующий шаг; пол на том месте ощетинился кусками паркета. Да, комната принимала достаточно жалкий вид, разруха полная. А Ли Эр молодец, стоит, где его оставили, не мешается, хотя слышит весь этот грохот, правильно думает, что сам здесь разберусь.

Ледяная сталь кружила рядом с "женщиной", но никак не могла нанести смертельного ранения, словно та заговоренная. Надо было чем-то отвлечь противницу, чтобы нож совершил правильный удар. А что может отвлечь целенаправленного убийцу? Только сама жертва, если поддастся ей. Это, конечно, немного опасно, однако не смертельно. Перед очередным выстрелом сделал небольшой шаг по клеткам, а когда заряд попал в то место, где я был, тут же совершил движение обратно обычным способом. "Гостья" уже хотела увернуться от ножа, но заметив, что я стою на прежнем месте, решила сперва выстрелить еще раз. Это было как раз то, что нужно. Видя, как нож идет точно в горло, я шагнул, едва не попав под повторный залп, и с улыбкой уставился на нападавшую.

Это уже не лезло ни в какие рамки. Четырехлезвийник должен был прорезать шею, но этого не произошло, он попал в плечо и, видимо, перебив ключицу, засел в теле, хотя всегда перерубал любые препятствия. Нож больше не помощник, если только не заморозит противника, однако теперь действенность этого казалась призрачной. "Женщина" взяла многостволку в другую руку, и вновь принялась палить. Надо как-то прекращать это. Пройдя по клеткам, оказался вплотную к противнице, обхватил ее и сразу же шагнул в зал, чтобы не волочь на себе довольно-таки крепкое и тяжелое тело через две комнаты. "Пришелица", похоже, все-таки не умела совершать таких перемещений, потому что сопротивления не последовало, а, может, она просто удивилась, что я вцепился в нее, кто знает?

Ли Эр стоял на прежнем месте.
Бросив убийцу, выдернул нож, схватил старого друга и, крикнув:
– Закрыть двери! Экраны – атака! – шагнул из зала в соседнюю комнату, где находился экран, направленный на дверь.

Удаляясь, успел заметить, как из экранов полезли те создания, что до этого бились друг с другом; теперь "женщине" будет, чем заняться, противников у нее появилось намного больше, и ей станет труднее шагать по временным клеткам, если она все же умеет, но не такой спец в этом деле.

Отпустив Ли, наконец-то рассмотрел четырехлезвийник, повреждений не было (да их и быть не могло), но он оказался настолько горячим, что его трудно было удерживать в руках. Я, конечно, ощутил, когда перетаскивал "гостью", что ее тело пышет жаром, и всё же не мог подумать, что ей удастся нагреть ледяную сталь. С тех времен, когда смастерил оружие, это был первый враг, против которого оно оказалось бесполезно, если не считать еще одного случая, но там все было по-другому. Выходило, что за меня опять всерьез взялись старые знакомые-родственнички, позабыв соглашение или просто потеряв страх. Что же они никак не успокоятся и смирятся, что упустили мою персону, и теперь практически ничего не могут поделать с этим?

В зале грохотало еще пуще, чем в той комнате, где мы встретились. Порождения экранов справлялись с задачей, но не особо эффективно, потому что вскоре дверь, ведущая к нам, начала сотрясаться от ударов; "женщина", не обращая внимания на атакующих, пыталась добраться до меня. Похоже, она осталась без своей многоствольной штуки, выстрелов не слышалось, а удары в дверь становились все сильнее и сильнее, словно за ней находился разъяренный вепрь.

Ли Эр озадаченно посмотрел на меня; я стоял спокойно, держа в руке четырехлезвийник, который потихоньку принимал обычную температуру. Вскоре из зала доносились только удары в дверь – охранные создания с экранами были уничтожены. Если "пришелица" вспомнит, что имеет возможность ходить по временным клеткам, то будет очень плохо. Я надеялся, что в разгар битвы с порождениями экранов она просто забыла о своих возможностях, в пользу этого, говорило то, что она безумно ломилась в дверь, хотя могла миновать ее. Наверно.

Конечно, есть и другие методы, чтобы разобраться с "женщиной", но пока не хотелось пускать их в ход, поэтому быстро включил экран, содержащий более разрушительное оружие, на всякий случай, если не справятся охранники в зале. Сейчас был именно тот случай – крепчайшая дверь ходила ходуном, готовая в любую секунду вылететь в нашу сторону. Экран ожил, ощетинившись миниатюрными боеголовками, давая надежду, что против такого "гостья" не устоит. Мы с Ли Эром отошли в сторону, и я приказал экрану атаковать. Разом из него вырвалось несколько сполохов и врезались в дверь, разнося ее в щепы; тут же показалась фигура, стремящаяся преодолеть смерч наносимых ударов. Яркие вспышки хлестали в нее, но она все еще пыталась выйти к нам, хотя это получалось все хуже и хуже. Да, "пришелица" заслуживала уважения. Вскоре залпы совсем отбросили ее в зал, выведя из поля зрения. Какое-то время снаряды продолжали долбить молниями, а потом завершили атаку, сообщая этим о том, что охранная система больше не видит объекта.

Я двинулся к залу и вошел внутрь; все кончено, "женщина" валяется на полу, не шевелясь, разбиты руки и ноги, покорежено все тело, крови нет, голова с изумрудными глазами цела. Подойдя к ней, присел, коснувшись рукой плоти и ощупывая раны, тело состояло из какой-то непонятной субстанции, до сих пор остающейся горячей. Губы двигались, монотонно произнося одно и то же грудным мужским голосом:
– Не выполнено. Клим. Не выполнено. Клим.

Неужели все-таки Клим заслал ко мне странный субъект, откуда он мог взять такую боевую машину? Я был в курсе всех новейших разработок, но не слышал, чтобы подобное делали в земной сфере. И, даже, если он и заслал убийцу, то откуда осведомленность, что я достаточно умел в отношении постоять за собственную жизнь?

Занеся четырехлезвийник над горлом жертвы, ударил, нож вошел с трудом, перерезая шею; губы перестали шевелиться, звуки смолкли. Никаких артерий, никаких сухожилий, а тем более позвоночника, я не обнаружил, отделив голову от туловища.

Нож сложился обратно в черный брусок и пристроился на левом предплечье.
– Ну и чего здесь такого? – спросил Ли Эр, входя в зал.
– Да вот, что-то совсем неизвестное.
Ли также присел над телом и потрогал рукой.
– И я такого не встречал. На кого грешишь?
– Надо идти к Климу, задать кое-какие вопросы.
– Думаешь, он послал странное существо? Откуда бы он его взял?
– Нет, не думаю, что он, но "она" твердила: "не выполнено, Клим".
– По-моему, обыкновенная подстава.
– Вот сейчас схожу и выясню.
– Мне с тобой?
– Нет, не надо, приберись здесь, пожалуйста, – ответил я Ли Эру, осматривая зал. – Жалко эти здоровые панели, мне они нравились.

Нежданно-ожидаемая "гостья" разгромила все четыре монитора в крошку.

Взяв отрезанную голову за короткие черные волосы, направился к Климу пешком.

Подойдя к переговорному устройству, нажал вызов.
– Апартаменты Клима, – раздалось оттуда.
– Открывайте. Гости пришли.
– Клим сегодня не принимает, – возразил динамик.
– Это – Мирд Ниен. Открывайте.
– Клим никого сегодня не принимает.
– Я тебе сказал, что это – Мирд, давай быстрее!
– Нет, – тявкнуло переговорное устройство и отключилось.

Такое обращение взбесило. Я шевельнул левой рукой; брусок сполз в ладонь, приняв желаемую форму. Удар ножом во входную дверь раскромсал запирающее устройство, и я спокойно вошел в вестибюль, так и держа правой рукой голову, а левой – четырехлезвийник. Подозрения по поводу причастности Клима, наверно, были не беспочвенны.

Очутившись в лифте, надавил кнопку шестого этажа. Это было глупо, но двери лифта, в этом здании, вели сразу в апартаменты.

Когда створки открылись, передо мной показалось двое охранников с удивленными лицами.
– Мы же не открыли вам, – промямлил один из них
– Ничего, иногда я и сам довольно умело вхожу, – ответил им, покидая кабину.

Охранники попытались преградить дорогу, но мне совершенно не хотелось тратить на это время, хотелось увидеть Клима немедленно. Размахнувшись трофеем, нанес удар, вложив в него как можно меньше той силы, которой располагал; не было желания убивать глупых ребят, по крайней мере, сейчас, а дальше по обстоятельствам, однако, не рассчитал, из чего сделана голова. Остаток "гостьи" почему-то усилил удар; у первого охранника хрустнула грудная клетка, он отлетел на товарища, почти сбив того с ног. Второму досталось по черепушке. С ним, вроде, все прошло удачнее – только потерял сознание.

Я пошел дальше, навстречу вылетело еще несколько человек, услышавших голоса у дверей лифта. Отмахиваясь головой и расшвыривая людей в разные стороны, я уверенно продвигался к кабинету Клима; теперь, уже совсем приловчился к новому орудию, только оглушал охранников, но все же, на всякий случай, держал наготове нож.

Клим сидел за столом, с испугом смотря на дверь, и слегка вжался в кресло, пока я приближался к его рабочему месту.
– Что это такое? – спросил я, бросив голову на стол. – Откуда это взялось?
– Я здесь не при чем, Мирд, – залепетал Клим, – не моих рук дело.
– Тогда чего же ты боишься меня?
– Боюсь по поводу, чего ты услышал в клубе.
– Это, думаю, тоже при чем. Что за тварь и откуда взял?
– Это не мое.
– Тогда почему "оно" твердило: "не выполнено, Клим", – закричал я, подталкивая голову в его сторону.
– Не знаю. Ничего не знаю, – запричитал он.
– А кто знает?! – взревел я, нависая над столом.
– Хорошо играет, да? – раздался за спиной мелодичный знакомый голос.
– Угу, – буркнули в ответ у меня же за спиной.

Клим застыл в одном положении, будто замерз.
Услышав слова, я обернулся.

Да, это были именно те, на кого подумал, едва раздались голоса. Еще несколько мгновений назад их здесь не было; входя в кабинет, точно видел, что диван пуст. Сейчас на нем расположились три субъекта, окончательно проясняющие, откуда растут ноги нападения – все-таки старые знакомые решили побеспокоить меня.

Обернувшись к возникшим, приветственно махнул рукой и пристроил свой зад на стол. Передо мной сидели главные среди эмиссаров.
– Здравствуй, Нири, – произнес тот же мелодичный голос, принадлежавший "кенту" в фиолетовом костюме-тройке.
– Здороваться с вами нет никакого желания. Уже многие лета убедительно настаиваю, отвязаться от меня, Метаморф.
– Метаморфоз, если правильнее, – поправил он.
– Да мне параллельно, как тебя называть.
– Ты всегда был груб, Нири.
– А ты всегда рожи меняешь, и что из того? По-моему, обо всем договорились в последний раз, и еще много раз до этого. Им что, не терпится попробовать то, что я обещал, зачем опять вас прислали?
– Не торопись, Нири, и не грози.
– Ну чего, лысый, решил временную задачу? – обратился я к абсолютно лысому субъекту в зеленой хламиде.
– Нири, просил же, называть меня Временщик.
– Вот, когда разберешься с проблемой, тогда и посмотрим, как тебя звать. А ты, Каменщик, как поживаешь?
– Угу, – раздалось из-под пыльной маски, закрывающей лицо до глаз.
Я видел Каменщика и без маски, но лучше этого не видеть никому. У меня-то, конечно, с нервишками нормально, не такого насмотрелся, а вот теперешним людям подобное видеть не след.
– Вон его работа, – произнес Метаморф, – сидит сзади тебя, а ты и не понял, что это пустышка. Стареешь, Нири, или Каменщик стал лучше работать?
– Да, одно из двух, – ответил я, глядя на Клима; теперь-то, уже зная, что там ненастоящий человек, заметил это и так, действительно, работы Каменщика стали изысканнее и владели мимикой.
– А где настоящий Клим? – посмотрел я на Метаморфа.
– Его уже нет.
– Давно?
– Относительно.
– Ну и для чего вы все это затеяли, низшие?
– Мы не низшие, – возразил лысый.
– Вы всегда были и останетесь для меня низшими, не спорьте. Когда еще был ТАМ, видел вас среди заготовок.
– Тебя Там уже давно нет.
– И очень даже хорошо, бесконечно рад, что братья поступили со мной таким образом, иначе никогда бы не стал тем, кем сейчас являюсь. Понимаю, что это им теперь не дает покоя. Как же, такой противник и на свободе.
– Да, ты как заноза в заднице, – вставил Метаморф.
– У меня несколько иной взгляд на данный вопрос. Я ничем не мешаю, живу в свое удовольствие, к ним не лезу, ни на что не претендую.
– Да, но ты неподконтрольная сущность.
– А не надо меня контролировать! Разве они забыли, чем закончилась давняя попытка?
– Нет, все прекрасно помнят, вот поэтому и неспокойно. Если смог тогда замутить такое, то почему не может возникнуть желание повторить это?
– Да потому, что мне не нужно мировое господство во всех известных сферах.
– Это тебе только так кажется.
– Уж я то лучше знаю, что кажется, а что нет. Открепитесь от меня, оставьте в покое, не надо злить. Ведь могу...
– Вот именно это главная причина беспокойства. Возможность вероятной угрозы с твоей стороны.
– Мы всё тогда обсудили! – вскипел я. – Мне больше нечего добавить! Если не отстанут, то...
– Не спеши, Нири! – твердо произнес Метаморф. – Трезво оцени свои силы.
– Что ты имеешь в виду? – не понял я.
– Твои силы, Нири, твои силы. Все призрачно в этом мире. Может ты себя переоцениваешь, может не так уж хорош?
– Не понимаю тебя, Метаморф.
– Вспомни, что сделал тогда, из-за чего и попал на переговоры. Самолично уничтожил всю свою армию синхиков. Просто кто-то постарался, чтобы ты совершил это. Знаешь, это Тойма? Хотя откуда ты можешь знать?

Да, я не знал имени, и на Тойма никогда бы не подумал, но и они не знали всей правды об уничтожении войска, не знали одну невероятную способность синхиков. Но при чем же здесь Тойма?

– Именно Тойма предложил братьям, – словно отвечая на мой мысленный вопрос, продолжил Метаморф, – чтобы они потребовали от тебя уничтожения армии. Именно Тойма, спустя многие лета, вынудил тебя охотиться за ним, чтобы изнутри обследовать твою временную петлю.
– Ну и что бы он там понял? – спросил я, осознавая, что при определенном умении можно кое-чего добиться.
– Тойма не такой простак, как тебе всегда казалось. В твоей петле он провел интересные и познавательные, для него, моменты. Ты сам предоставил ему материал для раздумий, даже не подозревая об этом. Думал, что поймал нам беглеца, а на самом деле – раскрыл некоторые козыри. Не рассчитывал, что петлей смогут воспользоваться? Ты, как обычно при охоте, оставил петлю, которая разрушается от прикосновения извне, но незыблема изнутри. Нам это и было нужно.

Такое откровение полоснуло как серпом. Я, действительно, посадил Тойма в петлю, которую снаружи мог убрать кто угодно. Так вот, значит, в чем там было дело, из-за чего просили меня изловить его. Чувствовал же, что не так все легко, но не рассчитывал, что простак Тойма окажется тем врагом, из-за которого чуть не погорел в давней битве. Вот оно как выходит. Если ему удалось в чем-то разобраться, пока был внутри, то это очень и очень плохо.

– Ну и что же, он успешно посидел в петле? – спросил я, поигрывая четырехлезвийником.

Метаморф знал мою игрушку, как-то я попортил ему шкуру именно этим ножом, потому что разозлил меня поступком с Бальдом. Именно тогда и видел троицу в последний раз, затем они присылали своих подопечных по поводу поимки Тойма.

– Даже не думай об этом, – резко сказал Метаморф, кинув взгляд на нож. – Мы – парламентеры, а не мясо.
– Это я еще не решил. К тому же тебе все равно особого вреда не будет, ведь, да, Каменщик?
Глаза поверх маски заискрились ненавистью; Каменщику тогда не досталось, но он, наверно, принимал оскорбление Метаморфа и на свой счет.
– Нири, давай не будем опускаться до банальной поножовщины, – встрял Временщик. – Выслушай нас и дай ответ.
– Какой еще ответ?
– Нири, ты спросил, успешно ли Тойма посидел в петле, – сказал Метаморф, – отвечу, что вполне успешно. Это он подкинул идею Каменщику и Временщику по созданию той особи, голову которой ты притащил. Вижу, тебе довольно быстро удалось справиться с ней, но это ничего. Она была одна. А вот когда их будет много, сможешь ли ты с ними совладать? Ведь это, можно сказать, почти синхики, которых ты потерял. Справишься ли с нашими творениями без них?
– Это даже на жалкое подобие не тянет. Синхики были естественного происхождения, а ваши твари искусственны, им никогда не добиться тех возможностей.
– Время покажет, – покачал головой Метаморф. – А на счет искусственности, вопрос спорный, все относительно в наших сферах.

Каменщик встал и направился в сторону стола, но не ко мне, а своему созданию, которое находилось в застывшем состоянии. Щелкнул пальцами; существо обратилось в облако, осевшее на (и без того) пыльную робу. Каменщик вернулся на диван.

– К чему клонишь, Метаморф, говоря, что время покажет?
– Все очень просто, Нири. Тойма сейчас бьется над решением проблемы, поставленной тобой, и у него неплохо получается. Едва отведем угрозу, тебе придется рассчитывать только на свои силы. Хватит ли их, когда броситься не одна такая тварь, а сотни тысяч, будет ли время, думать о чем-то другом? Они станут охотиться до тех пор, пока не согласишься вернуться обратно и занять свое место. Нас послали объявить, что братья вскоре начнут войну против тебя.
– У меня есть козырь.
– Может быть и есть, – ухмыльнулся Метаморф. – Еще просили передать, сдаться так, чтобы не сотрясать и не разрушать все известные сферы. Твои братья не вероломны.
– Это они-то не вероломны?! – вскипел я. – Ну, всё, достали, если почувствую предвестие опасности – отпущу стрелу!
– Посмотрим, – ответил Метаморф вставая.
Следом поднялись Временщик с Каменщиком.
– Лучше еще раз хорошо подумай и все взвесь, – посоветовал Метаморф.
Хотел было ответить, но сразу же после этой фразы все трое исчезли из кабинета.
– Суки! – рявкнул я в пустоту ругательство ПОЭТА.

Почему они так осмелели? Неужели Тойма обнаружил что-то важное, пока находился во временной петле? Неужели ему удалось раскрыть механизм этой вещи? Не хотелось верить в это.

А по поводу уничтоженной когда-то армии, они, конечно, погорячились, но пускай будут уверены в своей правоте. Я же знал то, что они не могли предполагать.

Решив проверить свой козырь, раз уж мне в открытую объявили о войне, закрутил временную спираль и пустил еще одну, такую же, ей навстречу, ожидая скорейшего столкновения с целью.

Что-то шло не так – спирали коснулись друг друга, но не выявили постоянно перемещающегося объекта – это насторожило. Пустил третью перпендикулярно двум первым; объект мелькнул на доли секунды и благополучно исчез, а потом стал неожиданно мелькать в разных точках, не особо задерживаясь там, где появлялся. За такие мимолетные промежутки его нельзя поймать, если же пускать четвертую спираль, то, вполне, можно разрушить объект или потерять навсегда, что не устраивало, поэтому не стал этого делать.

Прескверная догадка кольнула сознание, похоже, Тойма запустил ручонки в эти области. Как у него получилось это сделать? Радовало одно: своими кривыми ручками он не только, практически, лишил меня нужного, но и сам не смог до него добраться, а, стало быть, братья все еще думают, что я могу встряхнуть их.
Это хорошо.
Вот, значит, о чем говорил Метаморф, упоминая решение проблемы моей угрозы.
Это хреново.
Меня, можно сказать, лишили всего, теперь остается только блефовать по поводу спуска стрелы, но лишь до тех пор, пока они не поймут этого, а, поняв, выпустят своих "золотых баб", чтобы самим не марать руки. Вот тогда придется туго. Нет, конечно, могу уйти в ТОТ коридор и остаться там, но не хочу этого. Мне нравится здесь, нравится находиться в этом месте. И как же трудно, в этом месте и в это время, собрать армию, которая сможет противостоять моим братьям и иже с ними. Если не найду выхода и не поймаю нужный объект, придется попотеть. Есть, правда, еще один резерв с нужными людьми, но он слабоват для такого противостояния.
Что ж, будем надеяться, Тойма не в силах понять, чего натворил, а, значит, пока имею возможность подумать, где и как собирать армию для новой, а, возможно, последней войны для меня или, вообще, для всех.
Ведь я – Мирд Ниен.
2004.

0

30

#p169862,Диана Б. написал(а):

Маленькая просьбочка - Пчелочка, можешь абзацы отделить друг от друга пустой строкой? Особенно где бездиалоговый текст.

Исполнено,Прынцесса! Пришлось таки обернуться мазохом и корячиться. Я страдал за ради ваших глазковhttp://smayly.ru/gallery/kolobok/AllDarkSML/123.gif страдал невыносимо http://www.kolobok.us/smiles/icq/biggrin.gif

0


Вы здесь » Дом Старого Шляпа » Прозаический этаж » Мирд Ниен. От сегодня ко вчера