Директор Института объявляет мой доклад и я поднимаюсь на трибуну, стараясь не смотреть в зал. Несмотря на мои титанические усилия, волнение дает себя знать, и я слышу, как в звуке голосе появляется хрипловатый оттенок. Тем ни менее я не сбиваюсь, не жую слова и выступление вызывает не только аплодисменты зала, но и массу желающих заниматься данной тематикой. К такому раскладу событий я оказываюсь совершенно не готова и спасаюсь бегством от окруживших меня врачей.
На министра здравоохранения мое выступление тоже производит впечатление. Она обещает, что работа будет профинансирована.
Я еду в офис с чувством одержанной победы. Наталья сидит в своем кабинете перед погасшим экраном монитор и играет в шарики на телефоне. Я на секунду задерживаю взгляд на ее скрюченной спине и несмотря на разжигающее меня желание похвастаться, прохожу мимо и рассказываю Владе, что нам обещают финансирование.
Влада изображает заинтересованность и обещает рассказать Наталье.
- Да она занята, ведь конец года, - возражаю я, - ей не до нас.

Однако Влада настроена решительно и тащит меня в сторону кабинета. Наталья с плохо скрываемым недовольством отрывается от телефона и выслушивает мой рассказ про разработанную модель, демонстрацию результатов министру здравоохранения и обещанное финансирование. Изобразив на лице, что-то напоминающее заинтересованность, она кивает головой и я, воспользовавшись образовавшейся паузой, выскальзываю за дверь кабинета.
Дима уже пришел и смотрит на меня удивленно. Я подробно рассказываю про свое выступление, про министра, про данные обещания. Кажется что год заканчивается на хорошей ноте.
-Если ты победишь, они скажут, что это заслуга руководства департамента, - иронизирует Дима.
-А если проиграю, будут поливать говном, - заканчиваю я его мысль.
Мне очевидно, что ждать помощи и поддержки  от Натальи бесполезно, но мне она и не нужна, пусть просто не мешает работать.
-Ты когда в отпуск? - спрашивает Дима.
-Завтра, - отвечаю я и внезапно осознаю, что год закончился.
-Не забудь заклаймиться, - напоминает он.
Я киваю головой и читаю почту. Европа готовиться праздновать Рождество. Я листаю поздравления лучшим командам, и победившим проектам, осознавая, что нас никогда не будет в этом списке. Внезапно мой взгляд останавливается на письме Криса, где он сообщает, что переходит на другую должность. На его место поставили француза. Кадровых перестановок очень много. Количество менеджеров растет день ото дня. Цепочка становится настолько длинной, что уже непонятно, кому мы теперь подчиняемся. Неожиданно для себя я замечаю, что Вольфганг тоже один из наших топ менеджеров.
Мое исследование почтового ящика прерывает Миша. Он обеспокоен новостью: в Китае появился новый вирус. У него маленький ребенок и мне понятна Мишина обеспокоенность, но сама я не отношусь к подобным заметкам всерьез. Мои мысли уже потихоньку улетают в Европу, туда, где я проведу ближайшие две недели.
Как зачарованная, я смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. Мой автобус сердито ворчал, угрожая закрыть двери, а мне не хватало сил, чтобы уйти.

— Я вернусь, я обязательно вернусь, — обещала я скорее себе, чем ему, понимая, что это он для меня — единственный и неповторимый, а я для него — всего лишь одна из многих.

Я вернулась. Столько всего произошло за эти годы разлуки. Наверное, я постарела, зато он стал еще величественнее и прекрасней. Как ему шла эта белоснежная седина!

— Я вернулась, Монблан! Помнишь, я тебе обещала!

Мы выходим из гондолы. Резкий порыв ветра бьет в лицо острой снежной крупой. Холодно. Я смотрю вниз и на секунду замираю. Страшно.
«Ты спустишься! — говорит внутренний голос, — это — всего лишь красная трасса». Я чувствую, как леденеют пальцы рук и слезятся глаза. Один за другим лыжники съезжают вниз, но я медлю. Грустные мысли и воспоминания не дают мне
В сентябре моя двухлетняя война с руководителем департамента наконец закончилась. Ее уволили. Я была не в силах сдержать счастливую улыбку. Даже длинный негативный шлейф отзывов о новой начальнице меня не пугал. Одно то, что она попала на это место без блата, по решению европейского начальства создавало иллюзию перемен к лучшему.
Однако новая руководительница не спешила с нами знакомиться. Она сделала ремонт в своем кабинете и ушла в отпуск. Мы продолжали работать, словно ничего не случилось. Прошло больше двух месяцев, прежде чем новая руководительница департамента, наконец, собрала нас, чтобы объявить о том, что мы дебилы, ретрограды и нам не место в этой компании.
— Нас судят те, кто даже не понимают, что мы делаем, — шепнула я своему менеджеру — Диме, услышав поток грязи в свой адрес.
— А что она закончила? — спросил он в ответ.
Посмотрев ее резюме на корпоративном сайте, я показала Диме, строчку с образованием:
— Сельскохозяйственный институт.
— Теперь у нас менеджмент от сохи, — прокомментировал он.
— Да, — согласилась я, — причем, в прямом смысле.
Это казалось немыслимым. Как в крупной американской АЙТИ компании, на должность руководителя департамента, над техническими специалистами ставят человека не имеющего даже базового АЙТИ образования? Я поняла, что война не закончилась, просто поменялся противник.
Меньше всего на свете мне хотелось продолжения этого бессмысленного противостояния. Я так устала. Однако выхода у меня нет. Смена работы проблематична, да и проблему она не решит. Если я не могу ничего доказать здесь, что говорить о других компаниях, где все должности раздаются исключительно по блату.
Понимая, что нужно просто оттолкнуться палками и поехать вниз, я пыталась заставить себя не думать о работе.
Неожиданно раздается знакомая мелодия и в кармане дребезжал телефон.
— Дима, я слушаю, что случилось? — отвечаю я, понимая, что, если менеджер звонит тебе, невзирая на отпуск — это означает что-то серьезное.
На работе снова кадровые перестановки. Дима говорит срывающимся голосом, и мне кажется, что он готов расплакаться. Я слушаю спокойно, стараясь не выдавать волнения. Наша непосредственная начальница ушла на другую позицию и напоследок решила испортить всем настроение, пообещав, что нас уволят. Новая руководительница настроено крайне агрессивно. Задача, которую «менеджер от сохи» себе поставила — понятна. Нужно создать видимость перемен. Самое простое — уволить старых сотрудников, обвинив в некомпетентности и нанять новых. Пока идет процесс обновления кадров, можно ничего больше не делать, прикрываясь лозунгами и обещаниями.
— Она сказала, что тебя хотят уволить! — звучит в трубке.
Порыв ветра воет и связь обрывается. «Ты справишься», — говорю я себе и смотрю в след спускающимся лыжникам. Девушка неуверенно стартует, не вписывается в поворот, падает и летит по склону вниз. Страх снова просыпается. Я смотрю на Монблан. «Ты сможешь. Ты катаешься лучше, чем она», — отвечает он на мой немой вопрос. Оттолкнувшись палками, я подъезжаю к началу трассы. «Если я спущусь и не упаду — то выиграю и новою войну», — загадываю я и медленно вхожу в поворот. Канты лыж уверенно впиваются в плотный отратраченный снег. Страх проходит. На смену ему приходит восторг. Я делаю еще одну медленную дугу и набирая скорость, уверенно еду вниз. Снежные вихри отчаянно пытаются сбить меня с ног, но это им не удается. Я слышу, как на поворотах лыжи со скрипом вгрызаются в фирн, не давая мне разогнаться. «Я справлюсь, Монблан, обещаю тебе», — шепчу я, не смея оторвать взгляд от трассы.
Уклон становится меньше, я перестаю напрягаться и, наслаждаясь скоростью, мчусь вниз. То ли от выработанного организмом адреналина, то ли от резкого сброса высоты, меня бросает в жар. Я чувствую эйфорию и наслаждаюсь скоростью. Холодный ветер только вселяет в меня уверенность в грядущих победах. «А горы мне твердят, ты должен быть ты должен», — шепчу я любимую песню юности, нарезая дуги в плотном поскрипывающем снегу.
У съезда с трассы я останавливаюсь. Упавшая девушка сидит на снегу. Вокруг нее столпились лыжники. По-видимому, у девушки сломана нога. Она стискивает двумя руками голень и сквозь выступающие слезы пытается улыбаться и даже что-то напевает. Я смотрю наверх, пытаясь разглядеть спускается ли муж. Однако вижу лишь съезжающих спасателей с носилками.
Девушку укладывают в «ладью» и увозят. Муж медлит и я машу ему руками. Наконец, он осторожно начинает спуск. Я слежу за его темным силуэтом, и жду, пока он подъедет ко мне.
— Еще раз здесь спустимся? — спрашиваю я.
— Сегодня 31 декабря и через несколько часов наступит новый год, который мне не хотелось бы провести на больничной койке, — отвечает он, намекая на упавшую лыжницу.
Мы фотографируемся на фоне Монблана и спускаемся в Курмайер.
Здесь уже вовсю идет празднование Сильвестра. Из баров доносится громкая музыка, за столиками сидят лыжники в разноцветных костюмах с бокалами в руках. Постояв несколько минут в раздумье — остаться ли праздновать здесь или все-таки поехать домой, мы принимаем решение двигаться в сторону дома.
Нас приютила семья фермеров, которая сдает один этаж своего четырехэтажного дома лыжникам в небольшом городке Сант-Пьере расположенного в долине Аоста на северо-западе Италии, которая граничит со Швейцарией — на севере, и с Францией — на западе. Долина уютно притулилась среди высочайших вершин Европы. Ее окружают Монблан, Монте-Роза и Маттерхорн. Аоста известна своими сырами, винами и горнолыжными курортами, а ее история уходит корнями в далекое прошлое.

Город Аоста, в честь которого названа долина, основан ещё до нашей эры. С тех времён сохранилось большое количество памятников архитектуры: триумфальная арка, крепостные стены с воротами, амфитеатр.
В долине Аосты так же много средневековых замков и крепостей. По дороге домой мы проезжаем причудливые постройки из прошлых столетий — костелы, замки, крепостные стены. Далеко не все из них находятся в идеальном состоянии, от некоторых и вовсе остались одни руины, но есть и отреставрированные или хорошо сохранившиеся.
Валле д’Аоста, как ее здесь называют, считается одним из крупных центров виноделия Италии. Область славится прежде всего белыми винами, виноградники для которых тянутся по склонам гор, местами поднимаясь на высоты до полутора километров над уровнем моря.
Считается, что найти местные вина в других провинциях Италии довольно сложно, потому что туристы, приезжающие на горнолыжные курорты области, выпивают за сезон практически всё производимое вино.
Вот, наконец, мы дома. В наступающем вечере есть что-то необъяснимое, волшебное и непредсказуемое. Из окон апартаментов видны горы. Солнце cпряталось за горным хребтом, окрашивая облака в ярко красные тона, и мы любуемся розовеющими вершинами.
До Нового года остаются считанные часы. На столе нет традиционных салатов. Праздничный ужин состоит из блинов с норвежской семгой, выловленной в местном супермаркете, нескольких видов французских и итальянских сыров и бутылки вина c красочной надписью сделано в Валле д’Аоста.
Мы ужинаем и медленно погружаемся в атмосферу наступающего Нового года.
За окном, на фоне красного неба, розовеет Монблан, в бокале налито красное вино, произведенное в долине Аоста, на тарелке лежит кусок домашнего сыра, принесенный заботливыми хозяевами к праздничному ужину. Черные и красные трассы успешно покорены. Можно расслабиться и улыбнуться. Бесподобный закат в оконной раме, достоин руки именитого художника. Однако мысли снова возвращаются к проблемам на работе.
- Представляешь, они всегда так живут, — говорит муж, — едят этот сыр, пьют это вино, катаются на лыжах в этих горах.
- Нет, не представляю, — отвечаю я.
Ситуация на работе может поставить крест на возможности не только кататься на лыжах, но и вообще ездить за границу.
- Ты справишься, — заверяет муж, видя появившуюся озабоченность на моем лице.
- Ты должна справиться, — вторит ему Монблан, сверкая розовой макушкой.
«А горы мне твердят, ты должен быть ты должен», — шепчу я, а в памяти всплывает трасса, холодный ветер и скрип лыжных кантов по фирну.
Время от времени радостно пищат телефоны, напоминая о приближении праздника.
Муж, отвечает на поздравительные СМС-ки, я листаю список контактов, размышляя кого нужно поздравить.
«Счастливого Нового года, — пишет моя коллега из Польши, с которой мы познакомились на конференции, где я делала доклад по компьютерной диагностике в онкологии. Она спрашивает, как продвигается работа на проекте, а я в ответ жалуюсь на «руководство от сохи». Она сочувствует, обещает помочь.
— Я знаю, что делать! — решительно произношу я, и ищу контакт нашего генерального директора, — я напишу письмо генеральному и попрошу, что бы она со мной встретилась.
— Будешь жаловаться на новую начальницу? — криво усмехаясь, спрашивает муж. — Она же ее и назначила.
— Нет, я расскажу ей про наш проект по онкологической диагностике, который новая начальница завернула, потому что не знает, как продавать.
Муж смотрит удивленно, не понимая суть идеи.
— А как ты объяснишь, что пришла через голову, минуя руководства? — интересуется он.
У меня нет ответа ни на этот, ни на многие другие вопросы. Все что у меня есть — это уверенность, что с «менеджером от сохи» я справлюсь. Нужно просто начать действовать на опережение.
Я пишу поздравление Ирис с Новым годом, и прошу, чтобы она встретилась со мной после новогодних каникул. Вскоре телефон пищит и мне приходит ответ. Она благодарит за поздравления и обещает попросить секретаря запланировать встречу.
- Она решит, что ты сумасшедшая, — комментирует муж, но в Москве уже бью куранты и мы пьем «Просеко», желая друг другу справиться с любыми проблемами, возникающими на нашем пути.
— Если «черных трасс» по жизни нам не избежать, значит мы научимся и по ним съезжать! — звучит первый тост Нового года.
Две недели катания на лыжах пролетают незаметно. Утро встречает красочным рассветом, лыжи занимают свое место в чехле, а ботинки — в чемодане, я прощаюсь с Монбланом, словно с верным другом. Мы садимся в машину и едем в аэропорт.