Стучали вилки и ножи.
Казалось, булки не свежи
и кофе водянистый.
Язык был хлесток, словно плеть:
"...а мирных нечего жалеть -
бандеры да нацисты.

Для наших жалость береги.
Остались там - считай, враги
и сами виноваты.
Небратья, русофобы, шваль.
Что льётся кровь - тебе не жаль, -
российского солдата?

Подставь опять - не хватит щёк.
Чего теперь нам ждать ещё?
Раскаяния? Чуда?
Когда распробуют нутром
орех с урановым ядром,
сговорчивее будут".

Глазунья плакала от ран.
И ржал, как загнанный, диван,
и бил копытом белым.
Вития на расправу скор.
Я в ноль проигрывала спор
годам и децибелам.

Мне вспоминался тот блиндаж,
сухпай - попробуй, ну уважь.
И все пока что живы.
И сквозь табачный дым и шум:
- А можно я тебя спрошу
про главное, служивый?

Блеснули угли горячей
в раскосых лодочках очей -
как и пристало скифу.
- Скажи - вопрос для знатоков:
за что ты проливаешь кровь?
И он ответил. В рифму.

Июль 2026
Наталия Тебелева