Тоды только узнал, что моя младшая внучка познакомилась с мериканцем.
Не то чтобы я супротив, но как-то не правильно.
Всю жизнь они нам враги, ещё со времён нашей Победы, и тут хрясь – и жених.
- А ты старая чего же молчала?
- А чо я могла? Она меня саму давеча в известность поставила.
- И как оно?
- Да как? Переписуются. Звонять. Он давечась обещался приехать.
- Ох Ё!!! Сюды? До нас? И чо?
- А чо? Да ни чо! Хай его приезжат. Мы ж с тобой к матушке в станицу поедем. Пора картошку сажать.
- Ась?
- Кажу сажать картоху пора!
- И хто будет? Опять я? Один? На три семьи и молодь?
- Ну а хто? Мать о девяносто восьми заставим? Я те подмогну.
- Да с тебя помощи – воды не дождёшься. Пока я десяток вскопаю, ты и не поднимешься.
- Ну ты ж у меня ракета!
- Хватит лести петь. Про жениха кажи. Когда ждать то?
- Да хто ж его знаеть. Обещался к концу недели.
- Вот говорю они нам вороги! И тут напакостил. Так бы дочку и внучку с собой взял, а так она его охранять-дожидаться тут будет.
Такой разговор случился в одном селе, по дороге на Сочи. То ли Колбасинова щель, то ли Варениковская. Да хто ж его знает кака щель. Их много разных бывает - и Пшадская, и Девичья, да и Широкая рядом. Уверять не буду, но это факт.
Старики из своей Щели поехали картошку сажать, а младшая их внучка рванула в аэропорт Адлера, встречать суженого.
Ну не знаю, что там и как получилось, а только буквально вслед за стариками в станицу, на такси(!), приехал и американец с внучкой. С нашей внучкой, а то подумаете, что со своей. Про его дочку я ничего не знаю…
Сказать, что местные удивились – ничего не сказать. ШОК!
А он вроде и ничего. Ходит по селу, всем руку протягивает, да покрикивает:
- Хело мистер.
Это привет мистер – значит.
Или машет шляпой и талдычит:
- Хело мисс.
И так протяжно, значит. Противно. Это Привет мисс или мадам.
Гад короче. Не мог по-нашему выучить.
Находившись средь домов, возвернулся во двор. Стал осматривать хозяйство.
Лопату взял, затем мотыгу. Стоит пальцем по краю водит – это значится остроту проверяет – да всё языком цокает. Недоволен кажись.
В курятник зашёл, носом повертел, понюхал, взял яйцо с гнезда и вышел. Яйцо прям на пороге и выпил. Скорлупу размял в руке и под деревом посолил ей.
В мастерскую зашёл, где ранее, ныне покойный дед – мастерничал.
Затем в свинарник припёрся и опять носом воротит. И всем то он не доволен.
На чердак взгромоздился. Не чай в хозяйва записался. Охальник эдакий – при живой то родИне.
Ну гость есть гость – жинка с матушкой суетятся, на стол закуски мечут, а гусь уже из духовки ароматы раскидывает – заслюнявишься.
Прогульнулся и я до погреба, достал её, родимую. Запотевшую бутыль со смородиновкой. Можно было и малиновки достать, но гость то у нас почти как жених ёйный – ценить надо.
А тот супостат до нужника отправился.
Ну дело житейское. Занялся я чуть своими делами, да тут – ХРЯСЬ.
Дверь с треском распахнулась, да мериканец с заткнутым носом выскочил. Да забегал. Засуетился.
Я до внучки:
- Чёй-то ён?
- Не знаю. Туалет не понравился, наверное. Охолонет, тогда и спрошу.
А он и не останавливается. Бегает. Опять на чердак полез. Доску оттуда снял. В мастерскую с ней побёг. Пилит. Стучит. В нужник 3 разы бегал, да потом туда весь хлам потащил.
Тут уже всё на столе. Расселись. Гусь стынет, смородиновка потеет, а он там – в нужнике молотком стучит.
Послал внучку. Сначала упиралась, ну вроде мужское дело. Кто его знает, что он там делает. Но пошла... И не вернулась.
Послал жёнку. И эта нехотя пошла, да тут же бежит назад. Руками плёскает, в стороны разводит. Встала рядом и дышит. Запыхалась.
- Да не молчи ты. Чё там. А она всё дышит. Потом дышать будешь – кажи.
- Ён там…
И руками показывает. Тут уж все всполошились – очередью к нужнику потянулись. Глянуть…
А та-ам.
Внучка стоит, смотрит в нужник и рот руками прикрыла. Во все глаза глазеет.
Мы тоже глянули.
Мериканец в штанах сидит, вроде как на стуле, шо сам сколотил и лыбится.
Встал и вышел, а мы все толкаемся. Охота своими руками потрогать новшество. Сидалище с дырой посредине.
- Это шо ж такое. Теперь ср-ь сидя придётся? Как же так? Што за невидаль такая?
Поглядели. Потрогали. И всё же отправились к столу.
Мы уселись, а он на рукомойник смотрит, не насмотрится.
Внучка подхватилась. Подошла и показала, как он работает.
- Мой гад.
В ответ услышала и полотенце ему протянула.
Умылся правда по-нашенски. Фыркая и брызгаясь. И! Наконец-то припёрся к столу.
Тут уж его глаза заблестели. Рукава закатил и что-то сказав внучке, схватился за гуся.
- Что ему ещё не так?
- Всё так, дедушка. Сказал, что на еду себе заработал.
- А-а! Ну пущай себе кушает. Приятного аппетиту.
А аппетит у него появился о-го-го.
Пол гуся, почитай, сам уплёл. Да в кучу ещё штук десять картофелин, с кулак величиной. Мне не жалко, не я ж его кормить буду, но так бы он зарабатывал как жрёт.
Тут оговорюсь слегка. Когда выпью стопку, я и сам пожрать не прочь. Но за ним не угнаться. Правда только по еде. А после третьей стопки – стух. Уснул. Внучка с дочкой в избу оттащили.
- Слабак.
Говорю.
- Ну папа. После твоей самогонки, даже бык упадёт, а не то что человек не подготовленный.
- Да ладно. Я и не в укор. Нормальный мужик. Хоть и мериканец. Внучка – держи его, рукастый. А поживёт с нами – обрусеет.
- Что ты, дед. Внучка туда хочет. С ним ехать собралась.
- А это вот вам кукишь! Не дам своего благословения. Пущай тут живут.
Женщины, что судачили меж собой – по-притихли.
Вдруг из дома крики понеслись. Все встрепенулись. Но внучка вступилась:
- Это он гимн Америки поёт. У них так принято, когда им хорошо – они прославляют свою страну.
- Вот гад! В России ему хорошо, а он мерику свою хвалит. Падлюка.
- Да пьяный он, пап. Прости его. Нальём поминальную?
- Вот это по-нашему! Всегда помните тех – кто жил для нас. Кто работал для нас. Кто жизнь отдал за нас. Царствия небесного – не чокаясь…
- Вот ты дед даёшь…
Вздохнула внучка.
Бабоньки за столом, опрокинув по стопочке, смахнули набежавшую слезу. Замолчали. Все вспомнили своих… Ушедших на веки, но досель таких дорогих…
Мериканец проспал до утра. Храпел шибко, а так ничего. Спокойный.
Я значится по утру кисет и фляжку с водой за пояс прицепил, лопату на плечо, ведро с посадочным материалом в руку взял и в огород вышел.
- Ээ-эх! Благодать…
Посмотрел вокруг. Тихо ещё. Спят все. Солнышко вот-вот встанет.
- Пора начинать.
Поплевал на ладони и…
- Дэд! Мой ждать…
Разнеслось эхом по селу.
Оглянулся. Зятёк, новоявленный от сарая ко мне спешит. Да не просто так – с лопатой.
Подошёл. Встал рядом.
- Где моя?
- Внучка, чтоль? Спит поди…
- Копать моя.
- Ты? Копать? Ну лады. Рядом вставай. Умеешь поди, раз пришёл. А не умеешь смотри как я делаю и повторяй.
Говорю ему, а сам чувствую, что он ну ни хрена не понимает.
- Ну и мать его ети.
Махнул рукой и вонзил лопату в землю.
Тут снова крики:
- Батя! Погодь. Мы бежим ужо!
Выматерился я смачно, но тихо. В сторонку. Смотрю – мериканец тоже не доволен.
Целая кавалькада к нам движется. Маманя, о девяносто восемь лет, с мотыгой – впереди. По заду жёнка и дочка с ведрами, а внучка с цапкой.
- Ну всё! Таким хороводом за час кончим.
Ухмыльнулся и не дожидаясь – начал.
Солнце в зените, а мы уж восьмой рядок топчем, из десяти отведённых.
Работа спорится. Все при деле. Маманя подгребает. Жёнка картоплю в лунки ровно кладёт. Внучка подносит кому воды, а то семенного ведёрко. А главное – мериканец меня пытается обогнать. Да где ему за мной угнаться, хотя я и запыхался, но лидерства не отдал.
- Бать, - может перекус устроим. Чё гнать-то? Успеваем!
- А вот кончим – и загуляем. Вдруг дождь или друга напасть кака?
- Да кака напасть – небо чистое.
- Молчи Марфушка. Кончим дело, вот и поедим. Шла бы ты уже на стол накрывать.
Поддержала меня маманя.
- Куды накрывать. Два ряда поди ещё кивырять. Успеется.
- Нами успеется, а вот опосля ждать никто не захочет – скандала захотела? А ну быстро – слушай что мать говорит!
Вот и вся картоха в поле! Сам удивился! Обычно в темноте кончаем, а тут ещё солнце высоко, а мы бездельники.
Кряхтя разогнулся. Стою держась за лопату.
Мериканец тоже пот утирает. И тут глянул на меня, схватил подмышки, приподнял и как труханёт!!!!!!!
Я думал и позвоночник в трусы высыплется.
А он меня на землю тихо поставил и смотрит:
- Как?
А я и не пойму ничего. Спину отпустило и вроде как силёнок прибавилось.  Я бы ещё соточку дал бы.
- Ну сынок, - говорю, - спасибо. Помог!
И тут я вспомнил что и не курил совсем.
Забыл, понимаешь, перекуры в работе делать. Так за зятьком гнался. Достал кисет.
Скрутил козью ножку. Смотрю – он на меня с удивлением поглядыват:
- Сигара? - спрашивает.
- Точно. Такие как на Кубе. Хошь?
И протягиваю ему. Взял. Вертит в руках самокрутку – рассматривает. Я ещё одну скрутил и прикурил. Ему спичку поднёс.
Опять на меня посмотрел. Прикурил. Да как закашляется. А как отошёл, говорит:
- Я Куба курить, но это харашё. Крепько.
- Что ж ты думал! Петровский табак. Это ещё деды наши при Петре служившие, семена домой привезли. С тех пор и растим у себя дома. Сами и курим. Ну лады. Пошли обедать! Заслужили.
А он возьми, да и спроси:
- А сколько я урожай заслужи.
Все так на него и посмотрели. Неужто в Америку ему картошку везти. Вот гад, капиталист. И тут свою выгоду хочет урвать.
Но я не растерялся:
- Коли с внучкой здесь заживёшь – четвёртая часть твоя!
- Мало.
- Тебе мало? А у нас в России делиться приходиться со всеми, кто работал. Кто сажал, кто поливал, кто ухаживал, а главное – кто потом всё выкопал. А ты если уедешь – какая тебе картоха. Спасибо большое - по почте пришлём.
Все засмеялись и пошли к столу. Так как дочка уже замучилась нам платком от хаты махать.
Поели мы смачно. Два петуха в казане – чуть даже переварились. Кости сами из мяса выпрыгивали. На сегодня была малиновка. Мериканец выпив рюмку, поцокал языком, - вкусно мол, но больше пить не стал.
А до вечера ещё успел нужник побелить и трубу прицепить.
Теперь в конце двора не сортир стоит, а чисто дворец с трубой.
И с утра, как углядел что дым с трубы валит, точно там мериканец самокрутку распробовал и дымит ей. (Надо по боле табака теперь сажать – с таким курилкой может не хватить).
Но больше всего нас накрыло удивлением к вечеру воскресенья. Весь день мы убирались. Помогали по хозяйству. Почистили курятник и свинарник. И вот, значится домой собираемся. В сумки, соленья варенья составляем. (Остатки прошлогодних заготовок).
Грузим всё соседу в машину – он нас на вокзал подкинет. И тут мериканец заявляет:
- Мы тут жить. Приезжайте в гости. Я всегда приехал. Люблю Настю слов здесь нет.
Едрит твою в кочерыжку – вот это новость!
Замешкались мы. Задумались! И давай выгружать закрутки да закатки обратно.
А как вы думали свадьбу играть? Вам одной картохи не хватит. Да и вырастет она ещё, когда!
По осени и урожай собрали и свадебку справили. Никто и не думал, что Американец выдержит нашей, сельской жизни. Ан нет. Проверка жизнью прошла на отлично.
Ныне уже двое деток в семье, на счастье. Одно плохо – картошку сажать не зовут. Сами справляются. Да ещё и ферму развели – страусовую. А нас только на шашлыки и на праздники ожидают.
Совет да любовь!