Вот откопал недавно древнюю заготовку. Надо бы как то продолжить, а не продолжается...

     Старинный двухэтажный особняк с резным фасадом, плешивой черепичной крышей и сверкающим бронзовым флюгером в виде винной бутылки фьяско украшал собой спальный район старого города. Увитые цветущим плющом стены, почти вплотную окруженные можжевельником, сливались с тенистой зеленью сада.
     Бенджамин Грин - пожилой остроносый очкарик с блестящей трассой залысины между седых висков учтиво отворил скрипящую калитку внутреннего дворика. Я остановился, захлебнувшись хвойной прохладой и инстинктивно расправил плечи. Вдохнул полной грудью. Сквозь легкое кислородное головокружение протиснулось восторженное: «Вот это место!»
     Но память снова обернулась зловредным крупье и тут же подкинула на воображаемый стол  парочку посмертных фотографий последнего жильца.
     Я вздохнул снова. Уже не так вдохновенно. Поспешно отогнал застенчиво мнущиеся мысли о приобретении недвижимости, и передернул плечами, возвращаясь в реальность.
     Мимо, в направлении особняка деловито отстукивая тростью по мощенной аллейке протопал Грин.
     - Следуйте за мной, сэр, - не оборачиваясь бросил он.
     - Прекрасное место, я впечатлен.
     Сквозь стук трости послышался негромкий пренебрежительный смешок.
     - Считаете, цена оправдана?
     Стараясь не замечать нотки сарказма в голосе адвоката, я отстраненно пожал плечами.
     - Вообще-то да. Считаю. Но это не имеет значения.
     Грин снова усмехнулся, но на этот раз промолчал. Подойдя к двери, он немного замешкался, затем вытянул руку с тростью указывая на примятую траву под окнами.
     - Мой наниматель - сэр Дайвентри вечером двадцать шестого июля сего года скончался на этом самом месте. Перелом шейных позвонков. Выпал из окна, - адвокат развернулся и исподлобья поверх очков в упор уставился на меня, - несчастный случай.
     Наконец щелкнул замок. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и мы оказались на пороге довольно просторного овального холла, с противоположного конца увенчанного широкой лестницей. Грин вновь небрежно взмахнул тростью, указывая вперед.
     - Четыре года назад двадцать шестого сентября мистер Джерард Кросби, в то время владелец этого особняка упал с лестницы, - адвокат сделал паузу, затем прочистил горло и продолжил, - тоже несчастный случай. Снова перелом шейных позвонков, - Грин повернул голову влево и кивнул, указывая на одну из дверей, - Уильям Саттен двадцать шестого мая девяносто первого года поскользнулся в ванной комнате. Сломал шею. Двадцать шестого февраля семьдесят девятого в одной из спален на втором этаже повесился Генри Милтон.
     Сунув руки в карманы брюк, я снова пожал плечами:
     - Перелом шейных позвонков?
     - Именно, - усмехнулся Грин, - в шестьдесят седьмом двадцать шестого декабря в гардеробной на верху скончался Чарльз Керинг. На него свалился шкаф. И снова перелом шейных позвонков. И это только те случаи, что удалось раскопать. Ну как? - адвокат с улыбкой развернулся ко мне. - Ваше мнение по поводу стоимости дома не поменялось?
     Войдя в гостиную, я не без удовольствия расположился в одном из глубоких пышных кожаных кресел. Грин подошел к камину и со знанием дела принялся лязгать заглушками и собирать в кучу подгоревшие поленья.
     - Мистер Грин, перед нашей встречей я все же успел немного подготовиться. Самую малость, правда. Но тем не менее.
     Костерок наконец занялся и адвокат, не спеша, под уютный треск поленьев занял место в кресле напротив.
     - Я весь - внимание, - он расплылся в широкой самодовольной ухмылке, словно намекая, что готов парировать любой мой довод.
     - Миссис Росс, - деловито начал я, - с девяносто первого по две тысячи восьмой жила с детьми в этом доме. Вполне успешно продала его впоследствии и, насколько я знаю, находится сейчас в полном здравии. Дэвид Дженкл - ваш коллега из Оклахомы в восьмидесятые годы прожил здесь шесть лет, затем переехал восвояси. Питер Нэльсон, Джош Тауб и еще с пол дюжины счастливых обладателей этой, по вашим словам, непомерно дорогой недвижимости на протяжении почти всего прошлого века радовались тут быту и если кто-то из них уже оставил наш мир, то произошло это отнюдь не здесь. Я все понимаю, Бенджамин. Такие совпадения для юристов словно красная тряпка для быка. Но какими бы они не казались значимыми, это всего лишь совпадения. Неужели вы надеялись выиграть в суде с этим несуразным набором сомнительных фактов?
     Грин хитро прищурился и оскалился ледяной ухмылкой. Конечно же, он ни на что не надеялся. Ни один судья, находясь в здравом уме, не будет брать в расчет такую галиматью. Пройдохе просто нужны были хорошие отступные. Между тем, я продолжал:
     - Надежда на судебные тяжбы, что повлекли бы за собой ухудшение репутации моего агентства, может ведь и не оправдаться, - я чувствовал, что нахожусь совсем близко к победе. Пускать дело в ход никак нельзя. Надо дожимать этого очкарика, - Я, если честно, глубоко сомневаюсь, что представленные вами факты достоверны хотя бы в половине случаев. Не боитесь оказаться в дураках на суде?
     Грин фыркнул. Наконец удалось вызвать его раздражение. Он оперся на трость и с кряхтением поднявшись с кресла яростно забарабанил ей в мою сторону. Приблизившись почти вплотную, отдышался и заговорил дребезжащим, натянутым голосом:
     -  В дураках, значит? И это мне говорит представитель жалкой кучки дилетантов, что продали дом моему клиенту, не удосужившись даже покопаться в истории чертового особняка!
     - Хм...
     - Нет уж. Теперь вы меня послушайте!
     - Не вижу в этом никакого смысла, - я решительно встал, оказавшись нос к носу с Грином. Он назвал мою фирму сборищем дилетантов. Все равно, какие мы понесем убытки, сумеем ли сохранить репутацию. Все о чем я мечтал - посмотреть, как запоет этот выскочка, когда наша «жалкая кучка» сотрет в суде все его доводы в порошок, - Что ж, ваша позиция ясна.
     Я небрежно отодвинул в сторону удивленного адвоката и широким шагом направился к двери.
     - Погодите, Сэр! Я предлагаю сделку. Если вы согласитесь, то обещаю ваша фирма больше никогда не услышит о Бенджамине Грине.
     Я остановился у самого порога.
     - Слушаю.
     Адвокат приблизился к одному из старинных сервантов, отворил пыльные дверцы и выудил из него бутылку вина и высокий хрустальный бокал.
     - Этот дом был построен в начале двадцатого века человеком по имени Трэвис Уилбор. Знатный калифорнийский винодел бежал на восток от сухого закона, семимильными шагами бредущего по Америке. И к семнадцатому году, когда конгресс наконец принял фатальную поправку, он уже имел неплохой бизнес в наших краях. В начале двадцатого года закон вступил-таки в силу и Уилбор стремительно обанкротился. Бизнесмен, за всю свою короткую жизнь, между прочим, не выпивший и капли спиртного, в итоге повесился у себя в спальне на втором этаже. В предсмертной записке он заклеймил проклятием весь, созданный им, алкоголь. Произошло это двадцать шестого февраля тысяча девятьсот двадцатого года. 
     Грин поставил бокал на журнальный столик, откупорил бутылку и, налив вина, жестом пригласил меня к столу.
     - Это, что касается истории. А теперь немного о реалиях дня сегодняшнего. Бутылка взята моим клиентом из погреба, что под домом. Я не забыл упомянуть, что все жертвы были заядлыми выпивохами? – Он растерянно улыбнулся и взял в руку бокал. – Так вот. Все они по тем злополучным двадцать шестым числам имели удовольствие пить алкоголь, принадлежащий мистеру Трэвису Уилбору.
     - Хм, - прищурившись, оскалился я, - и вы хотите…
     - Именно. Сегодня как раз двадцать шестое августа, и если вы до сих пор считаете мои доводы вымышленными, что ж, убедитесь в этом. На своей шкуре, так сказать.
     - Чушь, - взяв бокал из рук Грина, неуверенно пробормотал я.
     - Так докажите, и вы тут же забудете обо мне, о судах, и об испорченной репутации. Еще никогда и никому, я уверен, потребление алкоголя не приносило столько пользы.