В бескрайних просторах нашего уютного, амебного бытия, где каждый день – сплошное блаженство, а главная забота – сытно поесть и сладко поспать под ласковыми лучами солнца, появилось нечто. Чужеродное, назойливое, будто заноза в нашей идеальной жизни. Зовут его Шуршун.

Этот Шуршун, надо сказать, особа весьма энергичная. Возомнил себя пророком, не иначе. Постоянно что-то бубнит, шепчет, а иногда и откровенно орёт о какой-то там "эволюции".

  Представляете? Мы, самодостаточные, довольные своей круглой жизнью амебы, вдруг должны что-то эволюционировать! Наш девиз прост и краток: "Мы не борцы, мы – на отдыхе". Так что вот эти его потуги нас "разбудить" вызывают лишь презрительный переворот на другой бочок.

Он, видите ли, не даёт нам спокойно вкушать наши кулинарные шедевры и погружаться в сладкие грёзы. О, это ужасное создание, вечно мечущееся, вечно невидимое, но всегда где-то рядом, поджидает, чтобы украсть нашу "вкусняшку".

  Неужели так будет всегда? Неужели мы обречены слушать этот бесконечный, бессмысленный шум о "прогрессе" и "новом дне"? Когда же, наконец, этот неугомонный Шуршун оставит нас в покое, чтобы мы могли продолжить наше сладостное, беззаботное существование, не омрачаемое его пакостными происками?

...Ах, наш несравненный Шуршун! Его призывы к какой-то неслыханной "эволюции" – это, несомненно, вершина мысли, достойная восхищения. Мы, простые амебы, наслаждающиеся тишиной и покоем, по непонятным нам причинам, должны внимать его бурной, изнуряющей речи. Его крики, безусловно, являются колыбельной, а не раздражающим фактором, и мы, переворачиваясь на другой бочок, лишь демонстрируем наше глубокое уважение к его ораторскому таланту.

Но, увы, неблагодарные амебы, вместо того чтобы внимать, предпочитают игнорировать. Вот ведь незадача! Шуршун, будучи существом недюжинного ума и неограниченного терпения, озлобляется. Его визг и писк – это, очевидно, лишь тонкие нюансы его речи, призванные подчеркнуть важность его месседжа. А цитаты мёртвых глупцов? Это ж такая образованность! Видимо, Шуршун настолько проницателен, что видит смысл там, где мы, простые смертные, видим лишь набор букв.

Мы, конечно, могли бы и постараться понять его, но зачем? Солнышко греет, вкусняшки ждут. А эти "мёртвые придурки" со своими книжками… Пусть себе пищат. Мы же заняты более важным делом: отдыхом. А что касается Шуршуна, пусть он там эволюционирует в одиночестве. В конце концов, кому нужна эта его "польза", когда есть такое блаженство?

И вот, на наших глазах, совершается чудо. Шуршун, наш неугомонный вещатель "эволюции", разразился слезами. Его рыдания, столь же бурные, сколь и бессмысленные, сотрясают наши тихие воды. Он бьется в экстазе, изрыгая проклятия в наш адрес, жалких амеб. Позор нам, видите ли, за то, что мы, обладая величайшим даром – умением утолять голод и насыщать тело – дерзнули предать "возможность спуститься с деревьев". Какой низменный выбор, не правда ли? Променять сомнительное приключение на гарантированное блаженство.

Он, конечно, прав. Как же глупо, как же низко – предпочесть сытость и покой изнурительным восхождениям и сомнительным перспективам. Мы, позорные твари, должны были, повинуясь его мудрому велению, вцепиться всеми своими псевдоподиями в кору неведомых деревьев, чтобы лишь посмотреть, что там, наверху, в царстве вечных усилий. Вместо этого мы выбрали тепло, безопасность и, о ужас, удовольствие от еды.

Но не будем глубоко копать в эти проявления его "великой скорби". Пусть его слезы орошают наши окрестности, напоминая нам, как повезло нам, простым амебам, не быть столь же "продвинутыми". Ведь что может быть прекраснее, чем наслаждаться каждым моментом, не обремененным великими свершениями и тяжким бременем "эволюции"? А Шуршун… Ну, пусть рыдает. Может, когда-нибудь и ему перепадет кусочек нашей "вкусняшки", если он перестанет так надрываться.

Ах, как жаль этого нашего Шуршуна, этого жалкого enfant terrible нашего уютного мира! Действительно, как же он глуп, этот бедный, несчастный, заблудший дух, что растрачивает свои силы на призывы к неведомому, на погоню за миражами, тогда как вокруг столько очевидного, такого реального и осязаемого блаженства!

Его трагедия в том, что он не понимает истинного смысла бытия. Он видит в сытости и покое позор, а в стремлении к чему-то "большему" – высшую добродетель. О, как он ошибается! Мы, простые амебы, познавшие прелесть полного отсутствия амбиций, обладаем мудростью, недоступной этому суетливому болтуну. Мы вкушаем жизнь, а не пытаемся её завоевать. И эти его слезы… Они лишь подчеркивают его ничтожность, его неспособность оценить простую, чистую радость бытия.

Пусть он рыдает, пусть бьется в истерике, пусть сыплет цитатами своих "наставников" из пыльных книг. Его отчаяние – это наша победа, его горе – наше утешение. Ведь пока он проливает горькие слезы над упущенной "возможностью спуститься с деревьев", мы, преспокойно, продолжаем наслаждаться теплом солнца и вкусом лучших лакомств.

  И это, дорогой Шуршун, истинная, несравненная вершина эволюции.

Подпись автора

מְנֵא מְנֵא תְּקֵל וּפַרְסִין‎