"Однажды в некоем поселке случился пожар - загорелась ветошь в сарае. Когда приехала пожарная команда,
огонь добрался до крыши. Люди мужественно раскатали рукав, присоединили брандспойт... "
Андрей жестом перебил меня. Проглотив ком в горле, он выдавил:
- Мне кажется, это не вполне застольная тема.

  Он интересный и еще пока молодой человек. Впрочем, теперь уже навсегда "еще пока молодой человек". К сожалению, я и он - мы вместе жертвы его хитрости. Мне, кстати, не сильно влетело за кабальный договор: маман, конечно, устроила скандал, а папа под конец подмигнул и негромко сказал, что когда впервые посетил Землю, будучи еще совсем мальчишкой, собрал приличный бестиарий из таких вот хитрецов. И ему тогда тоже влетело от моей бабушки. В общем, Андрей не может умереть, хотя одно время регулярно пытался свести счеты с жизнью. А все потому что он - не настоящий. Это его тело  всего лишь биологический конструктор, моя гордость! Я собираю его по кускам каждый раз, когда ему взбрендит сигануть под трамвай или утонуть в ванной. Весь фокус в том что настоящий Андрей лежит прикованный к кровати с неутешительным диагнозом - паралич. Он даже глазами пошевелить не может. Но... нооооо.... для подписи Бесс(это моя сестрица) включила ему связь "рука-глаза-мозг", и договор был подписан. Теперь мы обеспечиваем сохранность аватара, пока парализованный не испустит дух. Разумеется, насильное умерщвление договором не предусмотрено, увы. Ну и сами понимаете, что мы не можем позволить умертвить его даже врачам. Такая вот кабала.
  Кафе, приютившее нас на время грозы, выглядело как сотни таких же, ничем не выделявшихся "малых бизнесов". От чего-то считается, что открыть кофейню это так просто и прибыльно. Как бы не так! Интерьер должен привлекать и располагать к беседе, столики не должны быть слишком близко, но и не слишком далеко, помещение должны наполнять приглушенный свет и аромат кофе, а не вот эта вот синтетика, от которой режет глаза и непроизвольно сводит судорогой живот. Ну и самое главное в кофейне это кофе.
- Кофе отвратительный, - я киваю на нетронутую чашку Андрея, - у Гоголя был критик, мне папа рассказывал, он прочел второй том и сказал:" Николай Васильевич, голубчик, сиквел приквелу люпус эст. В грядущем будет произнесена интересная фраза - рукописи не горят. Не угодно ли проверить?"
- Этот твой критик, - кривит губы Андрей, - вандал и манипулятор!
- Он сделал хорошее дело, очистил мир литературы от посредственного произведения.
- К сожалению, этого уже никак не возможно оценить,- в голосе Андрея ясно слышится сарказм, - если только...
О, нет, нет, этого еще не хватало! Осчастливить человечество сожженной рукописью. Достать её несложно, но.... нооооооо... за такое мне влетит.
- Я выпишу самые неудачные моменты, - мягко пытаюсь увернутся от прямого вызова, - вместе потом зачитаем, посмеемся. Да?
Мужчинам только дай повод подумать о своем превосходстве. Они сразу надуваются, как индюки, распушают воображаемый хвост и важничают подобно павианам. Андрей, увы, не исключение. Пару секунд я само терпение и толерантность. Два мгновения, две вечности!
Потом выключаю на улице грозу.
- Дождь закончен, - ледяным тоном сообщаю в снисходительно ухмыляющуюся физиономию,- уходя зажгите всех.
- Нет!
Андрей чрезвычайно гибок в восприятии: путь от превосходства до рабского умаления он преодолевает менее чем за секунду. Мне так и хочется скомандовать ему "на колени!", но я этого не делаю. Хотя бы потому, что он выполнит. Вместо этого я поднимаюсь, беру с вешалки зонт, и лениво поджигаю белую скатерть. Оранжевый пламень на белом - очень эстетично!
- Сделаем этот мир лучше, уберем никчемную забегаловку.
- Хорошее кафе, прекрати! - в голосе Андрея слышно отчаяние. Он не борется с огнем, понимая всю тщетность этой затеи.
- Ты не пил их кофе, - эхом Дарта Вейдера привожу аргумент.
Его поступок меня удивляет: он прыгает к охваченному огню столу, хватает свою чашку и в один глоток выпивает содержимое.
- Прекрасный кофе!
Паяц! Шут гороховый! Инфантил!
Обнаружив себя в глубоком фэйспалме, отнимаю от лица ладонь и выключаю пламя. Мы решительно покидаем заведение. Уже на ступенях парадного входа я замедляю шаг и оборачиваюсь к Андрею:
- Зачем ты это делаешь?
Он пожимает плечами, вымученная улыбка озаряет его лицо:
- Просто, оказывается, я люблю этот мир, людей в нем... А зачем делаешь ты?
Хм... странный вопрос! Похоже, он так ничего и не понял. Что ж, придется озвучить:
- Потому что тоже. Тоже люблю мир.
Люди боятся выглядеть чудовищами, у них есть мораль. Высшие существа могут позволить себе быть чудовищами. Это не значит, что они, сжигая муравейники, против муравьев. Просто без этих шевелящихся куч лес выглядит эстетичнее, а значит - лучше.
Когда пожарные приехали в поселок тушить сарай, я и сестра, мы обратили воду в пожарной цистерне в керосин. Нам это казалось чрезвычайно смешным и хитрым. Пока люди поняли, поселок перестал существовать, а нам здорово влетело. Потому что это была шалость без определенной цели. С тех пор минуло много лет, цель начала обретать очертания.

Подпись автора

"Не противься злому"
( Матф., 5:39.)