Часть 1
Exception

Небо настолько синее, что кажется неестественным, словно его сделали в графическом редакторе. Солнце уже приблизилось к зениту и беспощадно палит мое белое веснушчатое лицо. Огромное поле, заросшее травой и цветами, издает ни с чем несравнимый аромат летнего дня. Тишину нарушает стрекотание кузнечиков и агрессивное жужжание пчел. Над головой мечутся огромные стрекозы, устраивая между собой баталии и пикируя в траву.
Она смеется и бежит по траве, безжалостно наступая на цветы. Несколькими прыжками я догоняю ее, и мы падаем на землю, смеясь и кувыркаясь в траве. Наконец, я стискиваю ее в объятьях, и мои губы прилипают к ее губам. Густой медовый запах бьет мне в голову. Под тонкой полупрозрачной блузкой отчаянно колотится ее сердце. Откатившись на бок, я высвобождаю руку, чтобы сорвать разделяющую нас ткань. Воспользовавшись моментом, она вскакивает и, улыбнувшись, снова пытается убежать, но сделав пару шагов, снова падает в траву. Я глубоко вздыхаю и закрываю глаза.
Слышно как стрекозы летают над моей головой. Мне даже начинает казаться, что они о чем-то разговаривают друг с другом, но я не вслушиваюсь в их нескончаемое стрекотание. Я думаю только о ней.
Не поднимая головы, и не открывая глаз, я протягиваю руку, пытаясь дотянуться до нее. Мои пальцы путаются в тонких и мягких волосах. Я пытаюсь дотянуться до ее лица, но что-то острое впивается мне в руку. Отдернув руку, я вскакиваю и открываю глаза.
Барсик развалился на моей подушке и недовольно выставил вперед когтистую лапу.
Моей вчерашней спутницы уже нет.
-Вы находитесь в небезопасной зоне, - занудно бубнит женский голос из динамика.
Я тру глаза, пытаясь разогнать остатки сна и взяв в руки пульт, включаю новости. Часы показывают шесть утра. Я хочу оценить обстановку и понять давно ли началась тревога.
Судя по количеству летающих Дронов, времени на сборы у меня нет. Впрочем, и собирать мне тоже нечего. Одев защитный комбинезон, я хватаю Барсика, пытаясь натянуть комбез на него, но кот вырывается и, пока я успеваю сообразить, ныряет в наружный шлюз.
-Нет! – ору я ему в след, но экран показывает, как кот выбегает наружу и мчится вприпрыжку между кустами.
Я замираю в исступлении, предчувствуя неминуемую кошачью смерть. В тупом ступоре я смотрю на изображение. Дроны кружатся прямо над котом, но словно не замечают и не реагируют на его беспечные прыжки. Наконец маленький дрон-разведчик опускается и начинает кружить рядом с котом.
-Барсик беги, - ору я, словно он меня может услышать и понять.
Ударом лапы кот сбивает Дрона на землю и с любопытством наблюдает над его попытками снова взлететь.
-О боже, - шепчу я и хватаюсь за голову руками.
Барсик еще несколько раз бьет Дрона лапой, после чего хватает его в зубы и скрывается в густой зелени.
-Вы находитесь в небезопасной зоне, - снова говорит динамик, вырывая меня из ступора.
Я швыряю кошачий комбез в сторону, одеваю шлем и, схватив рюкзак, бегу к шахте лифта.

Я живу в публичном секторе, до безопасной зоны мне минут сорок езды на прямом лифте. Заранее предсказать траекторию движения кабины невозможно. Она меняется в зависимости от количества людей на площадках.
Я всматриваюсь в расписание движения лифтов, стараясь угадать в какую кабину лучше сесть, хотя знаю что все равно сяду в первую, потому что, судя по количеству дронов, скоро начнется атака. Самое неприятное если нападение застанет тебя на пересадке, тогда остаться живым практически нет никаких шансов. В плане безопасности район, где я купил квартиру значительно надежнее. Из-за небольшого скопления людей и отсутствия стратегических объектов он редко подвергается массированным обстрелам. Однако дроны перебивают каналы коммуникации оставляя обитателей без связи, а следовательно без возможности получить еду, воду и отопление.
Наконец кабинка лифта останавливается и я занимаю свободное место. «Для вашей безопасности необходимо подсоединить кабели связи» - мигает табло, и я подключаю комбинезон.
«Вы забыли подключить шлем», - сообщает мне голографическая проводница, показывая как это сделать.
Я морщусь. Ненавижу, когда копаются в моих мыслях. Однако проводница неугомонна и не дает сигнал для отправки кабинки, пока я не присоединяю шлем.
Перед глазами возникает изображение диктора и меня начинают знакомить с последними новостями.
С тех пор, как нас отсоединили от мировой паутины, я стараюсь не читать и не смотреть новостные сводки. Они стали настолько похожи на рекламу, что мне кажется, что их производят одни и те же люди.
- Система безопасности провела последние испытания нового оружия массового поражения дронов. «Метиорит-5» - принципиально новая разработка наших ученых-безопасников и уже в ближайшие дни она будет запущена в производство. Его применение позволит полностью разгромить многомиллионную армию дронов.
От патетики и пафоса речи меня начинает тошнить, и я стараюсь думать о другом. Неожиданно я вспоминаю сон. «Как же ее звали, эту девушку из сна?», - размышляю я, не замечая, как глаза закрываются, возвращая меня обратно в поле с цветами и счастьем.
Легкий ветерок качает травинку и она щекотит меня по щеке. Белые локоны совсем рядом. Я протягиваю руку, но слышу как стрекозы жужжат надо мной и поднимаю руку, чтобы отогнать их. Раздается резкий писк, и воздушная волна бьет мне в лицо. Я поднимаю голову и вижу над собой дронов. Взрыв. На меня летят куски грязи, мяса и обрывки ткани. В ужасе я просыпаюсь. Кабина останавливается, перед глазами возникает проводница, советуя мне отстегнуться и приглашая пересесть на другой лифт.
На площадке много народа. Я не успеваю выйти из кабины лифта, как перед глазами начинают мелькать кадры кино. Фильм кажется знакомым и не плохим, но у меня нет настроения его смотреть. Я достаю пульт и пытаюсь отключиться от просмотра.
«Это не безопасно», - ругается система. Я злюсь и выхожу в режим суперпользователя.
«Вы подтверждаете  exception?», - не унимается система. «Да, да, - отвечаю я, подтверждаю».
«Отказ в доступе», - отвечает система и снова крутит перед глазами сцены из фильма.
«Да что б тебя», - негодую я и вырываю из шлема порт.
На несколько секунд я погружаюсь в абсолютную тишину. Я снимаю шлем и слышу движение кабинки лифта, свист и стрельбу дронов.
Не походит и минуты, как раздается вой сирены и передо мной возникает проводница, которая настоятельно советует надеть шлем. К счастью приходит лифт, и я покидаю пересадочную станцию.

Наконец мы въезжаем в безопасную зону. Лампочки начинают мигать зеленым, двери кабинки открываются, и мы выходим на станцию.
Я ищу глазами синюю лампочку пункта информации и быстрыми шагами двигаюсь в его сторону. Меня отправляют в бункер для обеззараживания. Я снимаю комбез и бросаю его на ленту конвейера, который утаскивает его на обработку. Сообщение предлагает мне так же сдать и шлем, сообщая о необходимости обновления в нем прошивки, но я отключаю порты связи и прячу шлем в рюкзак.
Передо мной появляется изображение девушки, рассказывающее мне правила пользование душевой кабиной, я нервно ежусь, в сотый раз выслушивая последовательность действий в душе и правила безопасного поведения. Наконец вместо девушки появляется струя воды, и я делаю шаг вперед, не в состоянии дождаться пока вода сама доберется до меня.
Уже восьмой час и в столовой много народа. Я осматриваюсь в надежде увидеть Макса. Однако встретить его здесь практически невероятно, и я достаю пульт и вызываю его на связь.

Пока система пытается соединить нас с Максом, я скользящим взглядом рассматриваю витрину, подыскивая себе завтрак. Кроме синтетической лапши есть несколько видов каш, некое подобие пюре и еще какие-то коробки, содержимое которых я еще не пробовал. Умом я понимаю, что кроме цвета и запаха, создаваемых  синтетическими добавками, содержимое коробок практически не отличается, но психологически мне хочется иллюзии выбора, и я ее себе создаю.
Наконец я выбираю коробку с лапшой, беру бутылку воды и усаживаюсь за столик. Открыв коробку, я на несколько секунд замираю в ступоре. Лапша пахнет картошкой с грибами. «Уроды», - ругаюсь я и отодвигаю ее к мусорной ленте. Понятно, что это банальная ошибка, и она не влияет ни на вкус, ни на качество содержимого, но мое нутро бунтует, протестуя против подобных косяков. Я открываю бутылку с водой и осторожно принюхиваюсь к ее содержимому. С водой все в порядке. По крайней мере, внешне.
Есть мне совершенно не хочется, но в центре района безопасности, куда мне предстоит сейчас поехать, бесплатных забегаловок не будет, поэтому я рассматриваю полки с продуктами в поиске съестного.
-Саня привет, - раздается голос Макса и его изображение усаживается рядом со мной за столиком.
-Ты где? – интересуюсь я, хотя на пульте уже высветилось его точное местоположение.
-А ты? – отвечает Макс вопросом на вопрос и сам смеется собственной шутке.
-Ты уже поел? – спрашиваю я осторожно, в надежде на халявный завтрак более приличного качества.
-Да, но сегодня нас, возможно, накормят обедом, - таинственно обещает он, лукаво подмигивая.
Я знаю, на что намекает Макс. Сегодня нужно появиться в бюро занятости и если там вручат повестку к потенциальному работодателю, то там должны накормить обедом. В подобную перспективу я не верю. За последние полгода нас отправляли на собеседование только один раз и то назначили послеобеденное время, чтобы не кормить.
Краем глаза я вижу оживление среди присутствующих. Мой взгляд мечется в поисках причины и замечает тележку с разноцветными пакетиками проезжающую между столами. Я хватаю сразу несколько пакетов, игнорируя предупреждение о невежливости, и великой радостью отмечаю неожиданно улыбнувшуюся удачу – мне досталось сразу три пачки прессованных сухарей.
Я наливаю в стаканчик воды и медленно грызу сухари, пытаясь растянуть удовольствие.

Выносить из столовой ни еду, ни воду нельзя, о чем назойливо предупреждает вывеска системы безопасности. Я доедаю сухари и возвращаюсь к лифтам. Как безработному мне разрешено пользоваться только синими и зелеными лифтами. Они ходят довольно редко и двигаются медленно. Впрочем я не спешу. Нужно попасть в бюро трудоустройства перед обедом, на случай если нас действительно отправят на собеседование.
Макс ждет меня на так называемой рыночной площади, хотя ни рынка, ни площади уже давно нет, но название сохранилось.
На бывшей территории площади  возвышается огромный стеклянный купол центра безопасности по периметру которого высажены невысокие кусты шиповника и расставлены скамейки. Несмотря на обилие охранников и полицейских встречаться здесь вполне безопасно, потому что территория не прослушивается и не просматривается из камер видеонаблюдения. Узкую зеленую полоску делят между собой два ведомства – полиция и безопасность, запрещая друг другу аудио или видео запись на пограничной территории. Обычно здесь можно сидеть часами, не рискуя получить штраф за безделье с последующим направлением на принудительные работы. Даже если параноидальный полицейский начнет допытываться, что ты здесь делаешь, всегда можно сказать, что пришел в безопасность, а безопаснику, что идешь в полицию.
Желтую футболку Макса я замечаю из далека, но делаю вид что мы не знакомы, просто подсаживаясь рядом.
-А где мохнач? – удивленно спрашивает Макс.
-Сбежал, - грустно отвечаю я.
-Ты скормил его дронам, – упавшим голосом произносит Максим и смотрит на меня с презрением.
-Макс, я просто забыл закрыть шлюз, - начинаю оправдываться я, но Макс отворачивается и что-то бормочет себе под нос.
Кошек практически ни у кого не осталось. Содержать их накладно, а уберечь от дронов практически невозможно. Барсика я забрал у Макса еще до войны, когда кошки были почти в каждой семье, а котята не были такой редкостью. Сейчас все изменилось. Мне тоже безумно жаль Барсика, но я уже свыкся с мыслью, что ни коту, ни мне до конца войны не дожить.
Мы сидим несколько минут молча, пока у меня не начинает пищать пульт. Я открываю чат и смотрю сообщения. Максим поворачивается и с тревогой в голосе спрашивает:
-Что-то случилось?
-Сигнализация сообщила, что кто-то зашел в кошачью шлюзовую камеру, - отвечаю  и пытаюсь подключиться к домашней сети.
Макс смотрит на мои безуспешные попытки и равнодушно резюмирует:
-Не подключишься, нужен ВПН тоннель, а в этом сегменте сети, режут сетевые протоколы.
-Не умничай, злюсь я, подключи меня, нужно посмотреть, вдруг это Барсик.
-После пары часов общения с дронами? – саркастически кривляясь, язвит Макс.
Я понимаю, что Макс прав, но надежда еще теплится в моей душе, и я протягиваю ему пульт.
Макс хочет что-то еще сказать, но приходит новое сообщение о попытке открыть шлюз.
-Пошли в гостевую зону, тихо говорит Макс и встав со скамейки медленно, словно прогуливаясь движется в сторону главного входа в корпус безопасности.
Выждав необходимые две минуты, я шагаю следом.
Макс занял переговорную кабинку и сидит, развалившись в кресле, с видом хозяина положения. Я тоже придаю лицу самоуверенное выражение и быстрыми шагами двигаюсь в его сторону.
Макс протягивает мне пульт, с экрана которого на меня смотрит недовольная морда кота.
Я набираю шифр и впускаю кота в дом.
-Потрясающе, - произносит Макс, - мне даже страшно подумать, что из-за твоей халатности пришлось пережить несчастному лохмачу! Придется тебя простить, но больше так не рискуй. Второй такой удачи ему не видать.
Макс еще что-то хочет сказать, но я обрываю его. Сцена как Барсик лапой сбивает дрона стоит у меня перед глазами.
-Знаешь, это ведь я делал модель опознавания для дронов, - говорю я.
-И? – осторожно интересуется Макс.
-Я добавил кота в эксепшен, когда тестировал модель. Мне же нужно было ее на ком то проверить. Я думаю, что индусы после моего увольнения ничего не проверяли и ничего не меняли.
Макс смотрит на меня с восхищением во взгляде, в ожидании продолжения, но я молчу.
-Ну и? – не выдержав, интересуется он.
-Поэтому дроны не трогают Барсика, - отвечаю я.
-Санек, кого ты еще добавил в эксепшен? – чуть повысив голос, спрашивает Макс.
-Никого, проверил на коте и убедился, что модель работает.
Я вижу разочарование в глазах Макса. Он хватает за голову двумя руками и закрыв глаза раскачивается на кресле.
-Ну, ты и дебил! – обреченно заключает Макс.
Я и сам чувствую себя дебилом, но чисто психологически начинаю оправдываться.
-Чтобы изменило, если бы я добавил туда тебя или себя?
-Мы могли бы отсюда сбежать, - ворчит Макс.
-Как ты себе это представляешь? – пытаюсь съехидничать я.-  Как можно куда-то сбежать, если из доступного транспорта есть только лифты?
Макс молчит. Он сам все прекрасно понимает, но осознание, что у меня была возможность заложить дырку в системе, а я ее не использовал, не дает ему успокоиться.

Воспоминания невольно закрадываются в голову, но я гоню их от себя проч. Мне не хочется вспомнить прошлое. Я прекрасно понимаю, что это мое «не хочется вспоминать» имеет запатентованное название и даже химическую формулу. Более того, оно существует как в газообразном виде и распространяется в воздухе кондиционерами, так и в твердом или жидком в виде добавок к пище, которую я ем. Однако, даже понимая все это, я стараюсь не возвращаться мысленно туда, куда уже в реальности мне вернуться нельзя – в довоенное время.
Макс делает мне знак глазами, я поднимаюсь с кресла и спокойным шагом направляюсь к выходу, стараясь не попадать в зону видеонаблюдения.
По официальным данным война идет всего чуть больше трех лет, хотя на самом деле она началась очень давно. Несмотря на то, что все признаки военного времени были налицо уже в течение многих лет, я старался не обращать на них внимания, обманывая себя иллюзиями и утешая сводками официальных новостей. Я работал в крупной транснациональной компании программистом, получал хорошую зарплату и жил в свое удовольствие. У меня был чудесный дом, машина, квадрокоптель  и возможность путешествовать по миру. Я встречался с девушками, не сильно заморачивась моральными нормами, и не желал связывать себя узами официального брака. Наверное уже тогда вовсю шла война, но я не обращал на нее внимания, называя ее политикой или конкурентной борьбой в зависимости от того в чем она проявлялась. У меня был интересный проект – я разрабатывал систему, которую впоследствии назовут  искусственным интеллектом. Тогда же она просто именовалась аналитическая система, а проект назывался «Доктор Холмс».
Основная разработка была закреплена за группой индусов, где официально располагался центр компетенции, но фактически все делали несколько специалистов из Европы и Америки, а индусы только осуществляли доработку и поддержку. Проект не был продаваемым и существовал на гранты, пока мы не подключили к нему движок для анализа изображений, и им не заинтересовалась Система Обороны. Почувствовав возможность наживы, наша контора бросила все силы на развитие проекта. Мы выкачивали фотоотчеты из социальных сетей, обучали модели, программировали дронов и продавали оборонщикам.  Ничто не предвещало беды, пока не выяснилось, что система безопасности ведет аналогичные разработки своими силами. Желая устранить конкурентов, безопастники стали блокировать доступ к социальным сетям, а наша контора, как один из крупнейших разработчиков программных продуктов,  в свою очередь стала блокировать сами сайты социальных сетей от безопастников.
Основная нагрузка легла на плечи сетевиков, которым пришлось разрабатывать сложные топологические конструкции ВПН тоннелей. Сначала это было даже весело и казалось компьютерной игрой. Нам блокировали доступ, мы строили обходной тоннель и блокировали сайт. Они взламывали нашу защиту и блокировали тоннель и тд. Первыми не выдержали оборонщики и взорвали несколько датацентров. После чего безопасность разбомбила коммуникации, сделав невозможной удаленную разработку, и мы с Максом остались сначала без проектов, а потом уже и без работы. Макс, работавший у нас сетевиком, подсуетился и, воспользовавшись неразберихой, пристроился работать к безопастникам. Мне тоже нужно было так сделать, но вместо этого, приросший морально к своему проекту, я пытался устроиться на работу к индусам.
Я подхожу к дверям, стараясь не смотреть на камеры, чтобы не вызвать подозрение у системы контроля доступа. Не оглядываясь, не смотря по сторонам  и стараясь сохранить ровный темп, я возвращаюсь на скамейку, где мы встретились с Максом. Несмотря на отчаянное внутреннее сопротивление, мои мысли снова возвращаются к началу войны, туда, где была иллюзия того, что существует выбор – по какую сторону линии фронта оставаться.
На самом деле, начала войны никто не заметил. Локальные стычки меду двумя системами не казались чем-то серьезным. Даже когда оборонщики вывели в небо дронов, я не воспринял происходящее как серьезный военный конфликт. Меня больше напрягали постоянные проблемы с интернетом, чем жужжание дронов на головой и охота за ними системы безопасности. Я был занят поиском работы и летал на собеседования, поэтому для меня проблемы начались, когда безопасность полностью заблокировала сеть. Впрочем, проблемы начались не только у меня. Казалось, что мир умер. Отключение интернета полностью разрушило всю инфраструктуру: не работали платежные системы, и как следствие все замерло - не ходил транспорт, не поставлялись товары, закрылись кафе и магазины. Однако даже тогда это казалось временным и мы все терпеливо ждали, что оборонщики сдадутся и все опять вернется на круги своя. Наступило кратковременное затишье, но вместо того, чтобы сдаться, оборонщики вновь вывели в небо дронов. Новые, вооруженные последними моделями оружия, дроны прицельно отстреливали безопастников. Система безопасности укрыла старые кадры в недрах кабинетов и набирала на борьбу с дронами тех, кого оборона еще не включила в списки врагов. Тем ни менее, охота на дронов не приносила результатов, а только сильнее злила оборонщиков. Теперь оборона убивала всех, кто не работал в ее системе.
Наступила неразбериха. Безопасность строила систему тоннелей и занималась чисткой кадров, увольняя всех тех, кто вызывал хотя бы малейшие подозрения. Среди уволенных оказался Макс.
Мы оба понимали, что нужно бежать, только, как это сделать и куда бежать было непонятно. Как таковой линии фронта не существовало. Большинство людей, как и мы с Максом не принадлежали ни к той, ни к другой системе. Именно люди вне систем оказались лишними и наша численность стремительно таяла.
Какое-то время я сопротивлялся, пытаясь найти решение и выбраться из создавшейся ситуации, но вскоре понял, что это бесполезно. Когда живешь, зная, что в любой момент можешь погибнуть, отношение к жизни меняется. Мне больше не хочется ни бежать, ни бороться. Я не боюсь смерти, потому что понимаю, что скоро мы все умрем.

Часть 2 Agile

Девушка убегает от меня по траве, а я смотрю ей в след не в силах подняться. Мне хочется позвать ее, но я не могу вспомнить ее имя. Как же ее зовут? «Катя, Таня, Оля, Наташа», - мысленно перебираю в голове, в надежде, что мозг отреагирует на нужное имя. Она оборачивается в мою сторону и весело смеется. Над головой слышится жужжание. «Дроны», - понимаю я, но я не могу ни подняться, ни закричать. Раздается свист и она падает в траву…
-Ты что спишь? – раздается голос Макса.
Наверное, пока мы сидели в офисе  безопасности я снова надышался этой дрянью. От воспоминаний меня потянуло в дремоту и я заснул.
Я открываю глаза и вижу святящееся от счастья лицо Макса. У него в руке две волонтерские карточки.
-Где ты их достал? – удивленно спрашиваю я, но Макс молчит и только строит мне загадочные гримасы.
Возможность работать волонтерам позволит нам обедать в столовой системы безопасности, а это уже не так плохо, учитывая, что забегаловка для безработных работает только по утрам. Еще несколько лет назад, я ни за что бы не согласился работать за еду. Однако условия жизни быстро поменяли мою систему ценностей и приоритетов.

-Ты рано радуешься, - говорит Макс, заметив, как мое лицо тоже расплылось в улыбке, - тебя еще могут не пропустить, как ненадежного.
-Ты что забыл, что я инвалид-колясочник!? – возмущаюсь я, - не имеют права!
-Зато имеют возможность, - грустно констатирует Макс, - пошли у нас еще собеседование.
Я вскакиваю, но Макс тут же одергивает меня:
-Медленно, иди медленно, безопасность не должна тебя заподозрить. Тем более того что ты лже-инвалид.
Инвалидом колясочником для системы безопасности я стал давно, еще когда разрабатывал новую систему для паркинга. Как всегда сроки были сжатыми, и я тестировал свою программу на продуктивной базе. Чтобы проверить работоспособность парковки для инвалидов, я внес себя в справочник, а потом забыл оттуда удалить. Ошибка выяснилась, когда парковочные роботы стали упорно загонять меня на места для инвалидов. Возможно если бы не началась война с оборонщиками, ошибка бы выяснилась, но поскольку все основные дата-центры с хранилищами данных были уничтожены, я так и остался в системе как инвалид-колясочник, чему кстати был не на шутку рад, потому что это давало мне огромные преимущества, в том числе и в таких случаях как сегодня – при устройстве на работу волонтером.

-Работали вы или ваши родственники на систему обороны? – спрашивает виртуальная девушка, смотря мне в глаза.
-Нет, - отвечаю я спокойно и уверенно.
Я знаю, что сейчас меня отслеживает несколько детекторов, и я должен проявить великое актерское мастерство, чтобы ничем себя не выдать.
-Случалось ли вам ранее работать в системе безопасности? Продолжает допрос девушка
-Нет.
- Служили ли вы в армии.
-Нет, я инвалид.
-Есть ли у вас родственники, которые проходили службу в армии?
-Нет, я сирота.
Я задумываюсь о том, что нужно будет потом удалить и эту запись, о том что я работал в безопасности, но сейчас мне нельзя отвлекаться и я откладываю это на потом.
-Как давно вы потеряли работу?
-Три года назад.
-Вы живете в безопасном районе?
-Нет, я живу в публичном секторе.
-Вы пользуетесь лифтами системы безопасности  или используете свой транспорт?
…
Мы уже беседует больше тридцати минут. Девушка явно хочет взять меня измором, но я не сдамся, тем более подходит время обеда.
Наконец девушка исчезает, и синий луч ставит мне штампы на лбу и руках.
Я встаю и двигаюсь к выходу. Если откроется дверь в сторону выхода, значит, я завалил собеседование. Однако открывается дверь в сторону входа в безопасность и я забыв осторожность влетаю внутрь, чуть не сбив с ног Макса.
-Наконец-то, - говорит он, - я уже испугался, что тебя срезали.
Мы раздеваемся, сдаем вещи и расходимся по душевым кабинкам. Меня уже ожидает салатный шлем с оранжевой надписью «Agile» и ему в тон инвалидное кресло. Я ищу в меню выбор системы мытья традиционным душем, но не нахожу. «Суки», - ругаюсь я про себя, но стараюсь себя контролировать, чтобы елейная улыбка блаженства не сошла с лица. Усевшись в кресло, я надеваю шлем и чувствую, как мое тело обдают со всех сторон то сухие, то влажные потоки воздуха. Эджайл помывка занимает не больше минуты, после чего меня сушат горячим воздухом и покрывают специальной пленкой. Кресло выкатывается к выходу, где меня уже ожидает оранжево-салатный комбинезон. Я долго смотрю на него в недоумении, не понимая, как надеть. На нем нет никаких застежек. Наконец, передо мной появляется изображение, показывающее, что нужно растянуть ворот и просунуть в него ноги. Я снова сдерживаюсь, чтобы не выругаться. «Наверное, дела у безопасности идут не очень, раз они так экономят даже на воде», - думаю я, но потом понимаю, что жадность никто не отменял, а возможностей экономить на других у них только прибавилось, так что собственно все это ни о чем не говорит.
Я выкатываюсь в коридор, чуть не сбиваю Макса с ног. Мы секунду или две смотрим друг на друга и отворачиваемся, чтобы не рассмеяться. Нас уже ожидает виртуальная девушка, которая отводит в сектор волонтеров.
-Сейчас будет дневной стендап, - сообщает девушка и исчезает.
Мы оказывается в огромном пустом зале с разноцветными стенами. Вдруг стены исчезают, открывая многочисленные тоннели, из которых гуськом идут люди, одетые так же как мы с Максом в оражево- зеленые комбинезоны и выстраиваются по периметру. Не проходит и минуты, как помещение полностью заполняется людьми, оставляя лишь небольшой квадратик в самом центре.
В этот квадратик один за другим выходят волонтеры и выкрикивают лозунги. Остальная часть присутствующих им бурно аплодирует. Макс с нескрываемой завистью поглядывает в мою сторону, как я сижу, развалившись в инвалидном кресле. Прошло уже, наверное, около часа с начала митинга. Я понимаю, что это делается только с одной целью – дать основным сотрудникам безопасности спокойно пообедать. Наконец митинг заканчивается, и нас отпускают в столовую. Макс хватает кресло и быстро катит в сторону столовой.
-Пропустите, я везу инвалида, - громко кричит он, наезжая на ноги остальным волонтерам.
Несмотря на то, что в столовую мы попадаем в числе первых, еды практически не осталось. Макс бегает между прилавками, набирая без разбора остатки еды, я все перекладываю на одну тарелку, чтобы не создать соблазна другим, что-то утащить. Тем ни менее, несколько человек уже окружили меня и пытаются вырвать тарелку с едой. Я нажимаю сигнальную кнопку и виртуальная девушка, мило улыбаясь, защищает меня от недовольных волонтеров, пока Макс не подбегает ко мне и не начинает возмущенно кричать.
Сейчас, глядя в тарелку, уже сложно понять, что из еды Максу удалось урвать. Да мы и не пытаемся это сделать. Мы быстро уничтожаем содержимое в надежде, что желудок сам разберется, что в него попало.
Очень многим волонтерам еды не досталось и им раздают разноцветные коробочки с синтетической лапшой.
Через пятнадцать минут эджайл-обед закончен, и виртуальные проводницы разводят нас по рабочим местам.

Мы снова попадаем в огромный зал, и я с непониманием смотрю на Макса.
-Сейчас будет ретро-митинг, поясняет он.
-Опять митинг? – удивленно восклицаю я, - когда же они работают?
-Поскольку все работают по одному или несколько дней, нужно знать, что происходило до тебя или же, отчитаться о проделанной работе, - поясняет Макс.
С трудом сдерживая зевоту, я устраиваюсь в кресле подобнее, закрываю глаза и мгновенно засыпаю.
Меня будит толчок. Я открываю глаза и вижу, что все куда-то идут и мое кресло тоже движется вслед за толпой.
Я не сразу понимаю, где нахожусь и что произошло, пока не оказываюсь в небольшой комнате с зелеными стенами. Мы снова выстраиваемся по периметру комнаты и я с ужасом предчувствую очередной митинг.
Всего нас одиннадцать человек, большинство из которых женщины лет пятидесяти. В обтягивающих оранжевых комбинезонах их далеко не модельные фигуры выглядят абсолютно нелепо. Однако женщин это, по-видимому, не смущает, они смотрят на стоящего в центре комнаты мужика и улыбаются.
-Здравствуйте, давайте знакомиться, - говорит мужик и плюхается на лежащий оранжевый мешок, - я ваш скар-мастер. Зовите меня Влад.
Мешок принимает форму кресла и понимается на метр от пола. Полулежа Влад осматривает присутствующих и останавливает взгляд на Максе.
-Как вас зовут, чем вы занимаетесь, - спрашивает Влад, направляя на Макса луч указки.
-Меня зовут Максим, я пришел работать.
Наступает пауза. Влад по-видимому  ожидал услышать что-то еще, но Макс молчит.
-Хорошо, - продолжает Влад и переводит указку на меня.
-Меня зовут Александр, - отвечаю я.
-Добро пожаловать в нашу команду, Леха, - словно не расслышав мое имя, говорит Влад и переводит указку на следующего.
Закончив с процедурой знакомства, Влад объясняет нам нашу задачу.
В углу комнаты набросаны мешки с вещами. Нам необходимо рассортировать вещи на четыре части в зависимости от их сохранности и качества. Влад заверяет нас, что это благотворительная помощь сотрудников системы безопасности, но по запаху, который исходит от вещей, понятно, что их снимали с трупов.
Мы разбираем  мешки и принимаемся за работу. Влад с высоты своего трона за нами наблюдает, периодически делая замечания, если ему кажется, что вещь не соответствует той куче, куда ее положили. На стенах появляется табло, отражающее скорость, с которой мы работаем.
Мы с Максом не торопимся. Я слежу только за тем, чтобы мы не были последние. К счастью, рядом с нами работаю две девушки, которые постоянно спорят и ссорятся и успешно держат позицию аутсайдеров. Шлем, который нам выдали в безопасности, совершенно не защищает от вони. Я вижу, как Влад надевает на лицо защитную маску, и выжидающе смотрю на него. Однако нам маски по-видимому не положены, потому что Влад не обращает внимания на мой вопросительный взгляд.
Ровно в шесть вечера кресло под Владом опускается и он делает нам знак, чтобы мы прекратили работу.
Стены у комнаты исчезают, и мы вновь оказываемся в зале для митингов. Поток воздуха выдувает вонь и я, предвидя очередную часовую болтовню, спокойно разваливаюсь в кресле, в надежде вздремнуть.
Однако громкая музыка и радостные выкрики уснуть мне не дают. Я не сразу понимаю, что происходит, пока не начинают вызывать волонтеров из нашей группы. Лучшим по итогам сегодняшнего дня вручают грамоты и значки. Женщины, получившие награды не скрывают своей радости.
Наконец шоу заканчивается, и мы движемся к выходу. Мельком я вижу, что сотрудники безопасности идут в столовую. Нам ужин не положен, и мы проходим мимо. Кто-то из волонтеров пытается отделиться и свернуть в сторону столовой, но красный луч преграждает ему дорогу.
Мы подходим к душевым кабинам, и я с нескрываемой радостью снимаю с себя комбинезон, подставляя тело струям влажного воздуха, который сдувает с него клочья защитной пленки.

Часть 3  Волонтеры
Я спускаюсь к выходу и забираю свой рюкзак. Замок нетронут, но какой-то параноидальный приступ закрадывается в мое подсознание и я проверяю содержимое. Все на месте, но мне все равно кажется, что кто-то копался в моих вещах. Я осматриваю шлем и понимаю, что интуиция снова меня не подвела. Мне обновили прошивку. Я мысленно ругаюсь, достаю пульт и загружаю старую проверенную версию. Убедившись, что шлем работает нормально, я надеваю его на голову.
Постояв несколько секунд перед выходом, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, я, наконец, делаю решительный шаг вперед и выхожу наружу.
Она стоит в нескольких метрах от меня и улыбается. На ее голове нет шлема. Светлые золотистые волосы достают почти до пояса и блестят в огнях вечерней подсветки. Она одета совершенно не по сезону в короткое цветастое шелковое платье без рукавов. Я смотрю на нее в изумлении и невольно ежусь от холода. Ее лицо кажется знакомым. «Как же ее зовут?», - пытаюсь вспомнить я, но вдруг вздрагиваю, потому что понимаю, что это девушка из моего сна.
Я срываю с головы шлем и чувствую, как крупные влажные капли пота покрывают лицо. «Черт побери», - ругаюсь я, вытаскивая из кармана пульт. Я вижу, как трясутся мои пальцы, не желая повиноваться. Мне мерещатся голоса, зовущие меня по имени, но я не оборачиваюсь, убеждая себя, что это галлюцинации, пока, наконец, кто-то хлопает меня по плечу.
Я оборачиваюсь и вижу Макса, который протягивает мне красную лифтовую карточку.
На секунду я забываю о шлеме и смотрю на него с изумлением.
-Как ты это достал?
-Мы же волонтеры, - улыбаясь, говорит Макс, поедем в центр собирать нуждающимся продукты.
Я понимаю, что расспрашивать его бесполезно и рассказываю о смене прошивки. Макс смотрит на меня сочувственно и терпеливо ждет, пока я выловлю вирусы и еще раз обновлю версию.
Наконец я снова надеваю шлем и, затаив дыхание, смотрю по сторонам.
-Как ты умудряешься не цеплять вирусы? – спрашиваю я Макса, убедившись, что шлем работает нормально.
-А я выковырял из него начинку и ношу его, как шапочку, чего и тебе советую,- отвечает он.
-А как же безопасность? – спрашиваю я удивленно, но Макс только ухмыляется и жмет плечами.
Я забираю у него карточку, и мы медленно шагаем в сторону лифтовой площадки.
Стена передо мной исчезает, и струя воздуха меня вдавливает во что-то мягкое. Я чувствую боль в спине, не дающую мне дышать и пытаюсь  сделать вдох, но не успеваю, потому что оказываюсь на шумной и многолюдной улице.

Последний раз я был в этом районе еще до войны и невольно замираю в изумлении, потому что здесь ничего не изменилось. Вывески кафешек сияют разноцветными огоньками, а виртуальные официантки танцуют у входа, зазывая посетителей. Играет музыка, слышны веселые голоса и смех многочисленных прохожих. По проезжей части шныряют электромобильчики, а по велосипедной дорожке проезжают самокаты и колеса, сигналя зазевавшимся пешеходам.
В нос бьет запах вкусной еды. Я пытаюсь вспомнить, чем именно пахнет, но не могу. Кажется, что это была очень давно. Я слышу голос Макса и поворачиваюсь в его сторону.
-Давненько я здесь не был, - говорит Макс, тяжело вздыхая.
Мы молча идем по улице. Как это ни странно, но меня не мучает ностальгия. Я просто чувствую себя незваным гостем на чужом празднике. Довольно быстро я замечаю, что от многих магазинов и кафе остались только голограммы, да и большинство автомобилей виртуальные, но тем ни менее по улице идет достаточно много вполне реальных людей, они заходят в кафе, покупают еду, алкоголь, табак или траву. Пьют, гуляют курят, веселятся, словно вокруг ничего не происходит. В небе не летают дроны, и население Земли не убывает стремительными темпами, по сотне тысяч человек ежедневно.
Громкий хохот заставляет меня вздрогнуть и остановиться. На веранде у входа в кафе сидит компания молодых людей и курит электрокальян. Вокруг них суетится несколько официантов, поднося еду и забирая грязную посуду. Я внимательно осматриваю веселящуюся компанию. На вид им лет по восемнадцать-двадцать.
-А чем они платят? Деньги давно не входу,  - выпаливаю я мучающий вопрос и внимательно смотрю на Макса.
-Есть еще нефть, газ, запасы металла, - спокойно отвечает он.
-То есть ты хочешь сказать, пока планета плавает в крови, золотая молодежь спокойно пропивает стратегическое сырье?
-Я этого не говорил, - улыбаясь, поправляет меня Макс, - только предположил.
Мы снова идем молча и я думаю, что наверное всегда так было и нечего удивляться и сокрушаться о несправедливости.
-Кстати нам сюда, - говорит Макс, указывая рукой на вывеску с изображением языков синего пламени
Мы подходим к дверям, но виртуальная девушка преграждает нам дорогу.
-Мы волонтеры, - сообщает ей Макс, - собираем пожертвования для неимущих.
Девушка исчезает и на пороге появляется крупный темноволосый амбал с крошечной лысой головой, которая кажется бородавкой на его мощном теле.
-Чо надо, - цедит он, смотря на нас свысока.
-Мы собираем пожертвования, - вновь начинает Макс, но амбал его резко обрывает:
-Пошли вон от сюда, попрошайки, - и исчезает, закрыв за собой дверь.
Я смотрю на Макса, но он невозмутимо шагает дальше.
Наконец мы находим кафе, где нам милостиво разрешают зайти внутрь, и показываю на груду грязной посуды.
-Пластик отдельно, бумага отдельно, еду можете забрать себе, все, что не возьмете, складывайте к пищевому лифту, - сообщает нам немолодая особа и, выдав халаты и перчатки, исчезает.
-Нам придется поделиться с девушкой, которая дала нам эти карточки, - предупреждает Макс, и мы беремся за работу.
Я выбираю недоеденные куски и аккуратно складываю их в пакеты. Макс таскает мусор к техническим лифтам. Мне хочется найти что-нибудь коту, но ни мяса, ни рыбы среди объедков нет.
Я размышляю о смысле жизни. Сейчас для меня совершенно не очевидно, что нужно бороться за продолжение такого существования. Мысленно перебирая разные варианты суицида, я не могу остановиться на чем-то одном. С одной стороны мне не нравится такая жизнь, но с другой я не готов с ней расстаться.
-Может, пойдем, - осторожно предлагаю я, показывая Максу пакеты с едой, которые мне удалось собрать.
-Пошли, -  говорит он, даже не взглянув на содержимое пакетов.
Я вижу по недовольному выражению лица, что Максу тоже нелегко дается такое существование. Он, так же как и я борется за существование, сам не понимая, зачем это делает.
Мы выходим на улицу, но проход нам преграждает шикарный кабриолет белого цвета. Молодой человек в форменной одежде подскакивает к машине, открывая дверь и помогая выйти длинноногой брюнетке с маленькой собачкой под мышкой. Она вальяжно вышагивает к дверям и, остановившись в паре метров от входа, требует, чтобы ей поставили столик здесь. Несколько человек снуют туда-сюда, расставляя стулья, накрывая стол салфеткой и расставляя приборы. Я внимательно рассматриваю брюнетку, пытаясь определить, кто она, сколько ей лет и кто за нее  платит. Мое воображение невольно рисует маленького уродливого карлика, который должен оказаться ее папиком, но высокий и красивый молодой человек, усаживается рядом с ней, руша мои наивные стереотипы.
Девушка сажает собачку на стул рядом с собой и закуривает сигарету. Официант подскакивает к собачке, ставя рядом с ней миску с кормом. Собачка нюхает его, недовольно фыркая.  Я вспоминаю Барсика, и в голове тут же рождается коварный план. Тихонько свистнув, чтобы привлечь внимание пса, я щелкаю пальцами, подзывая его к себе. Мохнатое колобкообразное  животное на коротких лапах делает неосторожное движение, и миска с кормом падает на пол. Собачка спрыгивает со стула, вслед за рассыпавшимся кормом, а я подскакиваю к собачке, собирая раскатившуюся еду.
-Пусик, фу, не смей есть с пола, - кричит девушка, топая ногами и делая знак официантам, но пока собачку возвращают на место, я успеваю собрать целую горсть собачьего корма.
Я делаю вид, что хочу высыпать его обратно в миску, но девушка визжит. Требуя песику новую порцию, и я спокойно высыпаю корм в карман.
-Вот и Барсику перепало, комментирует Макс мой экспромт, и мы шагаем в сторону зеленых лифтов. Они расположены в самом конце улицы рядом с технологическим блоком. Мы покидаем шумный и многолюдный центр и медленно бредем среди контейнеров.
Вдруг несколько теней отделяются от технологического блока, и трое подростков преграждают нам дорогу.
-Отдали нам рюкзаки, живо! -  выкрикивает один из них и выпускает из пульта электрический заряд.
Я останавливаюсь и внимательно осматриваю подростка. На нем старый еще довоенный комбез цвета хаки, который ему очень велик. Штанины начинаются с уровня колен и даже подвернутые несколько раз волочатся по земле. На голове у пацана желтый шлем одного из первых выпусков, запущенный в режиме «Готмод».
-Я кому сказал! Визгливый фальцетом выкрикивает пацан и снова выпускает в нас искру.
Мы с Максом переглядываемся, стараясь не рассмеяться, я нащупываю в кармане пульт и отключаю парнишке «Готмод».
-Ну! – снова визжит пацан, но пульт больше не искрит.
-Что, не работает? – сочувственно спрашивает Макс.
Парнишка стаскивает с головы шлем и стучит по нему кулаком. Я смотрю на его прыщавое лицо со впавшими скулами и понимаю, что он уже давно сидит на метабине, который активно раздают обнищавшему населению, как заменитель еды. Мальчишке от силы лет четырнадцать и в его возрасте конечно нужно питаться  нормально, а не жрать эту химию. Мне его жаль, и я раздумываю, не дать ли ему что-нибудь из наших запасов.
-Ты лучше головой постучи, жертва ВР,- смеется Макс и делает шаг в сторону растерявшегося парнишки.
Мне не смешно. Я вспоминаю себя в его возрасте и думаю, что перевод обучения на ВР (виртуальную реальность) был большой ошибкой. Дети, не умеющие правильно организовать свое обучение, вместо уроков играли в игры и в результате мы имеем целое поколение подобных олухов.
-Что без «Готмода» никак? – не унимается Макс, - эх ты бестолочь! Я в твои годы уже биткоины майнил!
Парнишка пятится назад, пытаясь спрятаться за спинами дружков, но те разбегаются, не имея желания выгораживать приятеля из беды.
Макс делает еще шаг вперед и наступает парнишке на штанину. Парнишка пытается вырваться и убежать. Слышится треск, и нижняя часть комбинезона отрывается и падает на землю, обнажая тонкие кривые ноги, покрытые угрями. На мальчишке даже нет трусов. Вместо них надет несвежий памперс, вонь от которого чувствуется даже на расстоянии нескольких метров.
Моя жалось к пареньку мгновенно проходит.
Макс морщится и делает шаг в сторону.
-Вали отсюда, ошибка репродуктивной системы, - ворчит он.
Парнишка пятится и, придерживая одной рукой штаны, другой памперс, скрывается за гаражами.
Мы идем молча. «Хорошо, что у меня нет детей», - думаю я. У Макса есть дочь и жена, но мы никогда о ни не говорим. Они остались на территории контролируемой системой обороны,  а наличие родственников или знакомых на вражеской стороне  - преступление, караемое смертью. Поскольку все наши разговоры прослушиваются и записываются, ни я, ни он никогда про это не вспоминаем. Я даже не знаю, помнит он о них.  Если же безопасники узнают, что Макс женат, его тут же выдворят на территорию подконтрольную системе обороны и сообщат ей, о наличии жены и дочери. Как правило, это заканчивается гибелью всей семьи.
Безопасность ревностно бдит институт брака и запрещая  свободу внебрачных или добрачных отношений. Я не могу даже пригласить Макса в гости или приехать к нему, потому что мы тут же будем объявлены любовниками с обязательством в пятидневный срок зарегистрировать брак.
Поэтому, подойдя к лифтовой площадке, я прощаюсь с Максом кивком головы и шагаю в свою кабину. Меня клонит в сон, и я мгновенно засыпаю, с нескрываемой радостью отмечая тот факт, что меня больше не мучают галлюцинации, значит, я неплохо почистил шлем от вирусов.
Кот встречает меня радостным мяуканьем. Я насыпаю ему в миску корм, но он, понюхав его, брезгливо зарывает задними лапами.
-Барсик, ты что охренел? – вырывается из моей груди крик отчаяния, но Барсик ныряет в темноту и через несколько минут возвращается, держа в зубах дохлую крысу.
В моей голове мысленно прокручивается весь курс лекций по гражданской обороне в части бактериологического оружия, но посмотрев на часы, я понимаю, что с момента возвращения кота прошло больше двенадцати часов и раз кот еще жив, значит, крыса не отравлена.
-Угощаешь? – шучу я, с трудом сдерживая приступ брезгливости.
Кот явно расстроен моим равнодушием к свежему мясу и начинает отгрызать крысе заднюю лапу прямо у моих ног. Я перешагиваю через кота и захожу на кухню. Выгрузив содержимое пакета с объедками в сепаратор, я смотрю на результат. В принципе все не плохо – если не особенно жировать, можно протянуть неделю.
Внезапно я ловлю себя на мысли, что галлюцинации – это не так плохо. Без них я все больше и больше задумываюсь о смысле дальнейшего существования. И чем больше я думаю, тем меньше этого смысла нахожу.
Я раздеваюсь и ложусь на диван, но уснуть не могу. Мозг отчаянно ищет выход из создавшейся ситуации и не может его найти. Барсик, расправившись с крысой, устраивается рядом со мной и вскоре засыпает. Я же лежу в полудреме, и мои мысли скачут как блохи с темы на тему, не давая расслабиться и уснуть.