Я бы хотела жить с Вами
В маленьком городе,
Где вечные сумерки
И вечные колокола.
И в маленькой деревенской гостинице —
Тонкий звон
Старинных часов — как капельки времени.
И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды —
Флейта,
И сам флейтист в окне.
И большие тюльпаны на окнах.
И может быть, Вы бы даже меня не любили…
                __________
Посреди комнаты — огромная изразцовая печка,
На каждом изразце — картинка:
Роза — сердце — корабль. —
А в единственном окне —
Снег, снег, снег.

Вы бы лежали — каким я Вас люблю: ленивый,
Равнодушный, беспечный.
Изредка резкий треск
Спички.

Папироса горит и гаснет,
И долго-долго дрожит на ее краю
Серым коротким столбиком — пепел.
Вам даже лень его стряхивать —
И вся папироса летит в огонь.

10 декабря 1916

М. Цветаева

Отредактировано Мария (2024-02-29 16:03:08)

Подпись автора

Мария, Германия.
Репетитор по такту и его отсутствию.

Ещё бы раз влюбиться до удушья,
до взрыва сердца. И окостенеть.
Душа пуста, как высохшая лужа.
Не лезет в рот изысканная снедь:
ни рябчики, ни пенье менестрелей…
Ещё бы раз — щемящий лёт крыла!
Чтоб от восторга перья обгорели,
чтоб с тела кожа старая сползла.
А если нет… Тогда надеть галоши,
Найти в саду холодную скамью…
Какой мечтой, какою сладкой ложью
сманили годы молодость мою?

* * *

Я отвык от людей, от нежданных общений,
от негаданных встреч и мудрёных бесед,
от взаимных терзаний и нравоучений,
источающих чаще не радость, а бред.
Я сижу, поджидая последний автобус.
На моей остановке — покой, тишина.
Я успел обогнуть этот призрачный глобус,
на котором испил вдохновенье до дна.
А теперь наступило последнее в жизни:
отвыкать от себя, превращаться в туман
и рассеяться утром над милой отчизной,
израсходовав правду в душе и обман.

Глеб Горбовский (4 октября 1931 — 26 февраля 2019)

Подпись автора

Держи ум твой во аде и не отчаивайся /Силуан Афонский/

Мадам!
Держите вертикаль.
Ну, в смысле – спину поровнее.
Былое бросив на алтарь,
Сожгите молча... не жалея.
Мадам!
Походкой от бедра,
Ступая медленно и плавно,
Пройдите в завтра из вчера
По пеплу бывшего пожара.
Еще печет?!
- Не может быть…
Вам это просто показалось -
Исчерпан там огня лимит.
Мадам! С лица сотрите жалость…
Мадам, улыбку!
А в глаза
Добавьте чёртиков игривых,
А ну-ка, гляньте в зеркала -
Не правда ли, мадам, вы диво...
Мадам! Идите не спеша,
Куда спешить, пожар потушен.
У Вас болит еще душа?
А вы вуалью скройте  душу...
Слезинка - каплей на вуаль...
Смахните слабость побыстрее,
Мадам!
Держите вертикаль,
И спину, спину поровнее!..

Ника

Подпись автора

Не плыви по течению вместе с мусором!

Роберт Рождественский
Помните (отрывок из поэмы «Реквием»)
Помните!
Через века, через года, —
помните!
О тех,
кто уже не придет никогда, —
помните!
Не плачьте!
В горле сдержите стоны,
горькие стоны.
Памяти павших будьте достойны!
Вечно
достойны!
Хлебом и песней,
Мечтой и стихами,
жизнью просторной,
каждой секундой,
каждым дыханьем
будьте
достойны!
Люди!
Покуда сердца стучатся, —
помните!
Какою
ценой
завоевано счастье, —
пожалуйста, помните!
Песню свою отправляя в полет, —
помните!
О тех,
кто уже никогда не споет, —
помните!
Детям своим расскажите о них,
чтоб
запомнили!
Детям детей
расскажите о них,
чтобы тоже
запомнили!
Во все времена бессмертной Земли
помните!
К мерцающим звездам ведя корабли, —
о погибших
помните!
Встречайте трепетную весну,
люди Земли.
Убейте войну,
прокляните
войну,
люди Земли!
Мечту пронесите через года
и жизнью
наполните!..
Но о тех,
кто уже не придет никогда, —
заклинаю, —
помните!

Это на меня совсем не похоже:
сдирать под утро тонкую кожу,
открывая свету чешую драконью,
{осторожно, она режет легко ладони},
чтобы она расправилась и сияла,
на фоне неба оттенка розового коралла.

Ветер силой мои наполняет крылья,
и из легенды я вновь становлюсь былью.
Я покидаю и комнату, и квартиру,
вырываюсь в воздух, объятья открыв миру.
Внизу вижу парки, улицы, крыши.

Мы, наконец-то, с небом синхронно дышим.

Знаю, по следу идут и рыцари и бродяги,
только свободу мою не удастся отнять им.
Не дамся живой в их грязные руки,
{потому и меняю вещи, не трогая сути}.
Они не получат ни чешуи, ни скелета.

Встречаю весну, у двери поджидаю лето.
Птиц провожаю, насколько хватает взгляда,
тенью скольжу над городом, не веря, что это правда.
Играю с солнцем, прячусь за облаками...
В себя прихожу отчаянными рывками:

- Забыть про небо, забыть про чувство полета.
Плевать, что меня видели из самолета.
Забыть про русалок, магию и про птиц,
забыть, что могу не знать никаких границ.
Забыть про Силу, про облака и крыши...

Я на кухне кричу, но едва ли меня слышат.
Мой крик разбивает стекла, стремится к звездам.
В нем боль и надежда: «может, еще не поздно»?
Но время любую веру жестоко душит.
Мимо прошли засухи, ливни, стужи;
эпоха ушла, люди про нас позабыли,
хоть мы были Первыми и их, как детей, любили.

Нас теперь единицы, ловко мы прячем когти,
сидим на работах, бываем порой на курорте.
Под куртками прячем крылья, меняем лица,
в прокуренных барах пьем, мечтая забыться.
Ухмыляемся, рыцаря встретив в метро,
{за, почти сотню лет, они поймали лишь одного}.
Все драконы надежно спрятались под личины.

Я кричу, повторяя, что должна
оставаться
сильной.
Но жить не смогу под человеческой кожей.

Для любого дракона Свобода всегда дороже.

ГрафЭст

Подпись автора

Мария, Германия.
Репетитор по такту и его отсутствию.

О, високосный год – проклятый год
Как мы о нем беспечно забываем
И доверяем жизни хрупкий ход
Всё тем же пароходам и трамваям
А между тем в злосчастный этот год
Нас изучает пристальная линза
Из тысяч лиц – не тот..., не тот..., не тот...
Отдельные выхватывая лица
И некая верховная рука,
В чьей воле все кончины и отсрочки,
Раздвинув над толпою облака,
Выхватывает нас поодиночке.
А мы бежим, торопимся, снуем, -
Причин спешить и впрямь довольно много -
И вдруг о смерти друга узнаем,
Наткнувшись на колонку некролога.
И стоя в переполненном метро,
Готовимся увидеть это въяве:
Вот он лежит, лицо его мертво.
Вот он в гробу. Вот он в могильной яме...
Переменив прописку и родство,
Он с ангелами топчет звездный гравий,
И все что нам осталось от него, -
С полдюжины случайных фотографий.
Случись мы рядом с ним в тот жуткий миг -
И Смерть бы проиграла в поединке...
Она б она взяла за воротник,
А мы бы ухватились за ботинки.
Но что тут толковать, коль пробил час!
Слова отныне мало что решают,
И, сказанные десять тысяч раз,
Они друзей - увы! - не воскрешают.
Ужасный год!.. Кого теперь винить?
Погоду ли с ее дождем и градом?
...Жить можно врозь. И даже не звонить.
Но в високосный год держаться рядом.

Леонид Филатов, 1980

Подпись автора

Держи ум твой во аде и не отчаивайся /Силуан Афонский/

Мне кажется, огонь

Джим.

Родился, чтобы умереть,
Смерть, ожидая, жил,
Как мог - старался петь,
И кое-кого зацепил.
Жизнь была на колесах,
Бутылка виски у рта,
Много ненужных вопросов,
А в целом вокруг – пустота.
Кругом пустыня, агамы,
Старик-индеец и кровь,
И в бубны долбят шаманы,
Беспокоя спящих богов.
Со смертью шаманские пляски,
Хороводы голых тел,
И без малейшей опаски
Он уйти хотел.
Изучая границы и двери,
Танцуя на грани всего,
Во что-то свое он верил,
Но мало кто понял его.

и автор нам знаком 

Я видел пьяниц с мудрыми глазами
И падших женщин с ликом чистоты.
Я знаю сильных, что взахлёб рыдали
И слабых, что несут кресты.

Не осуждай за то, в чём не уверен;
Не обещай, если решил солгать.
Не проверяй, когда уже доверил
И не дари, планируя отнять.

Молись тогда, когда реально веришь;
Живи лишь с тем, кого ты любишь сам.
Гони прочь тех, кого ты ненавидишь;
И доверяй глазам, а не пустым словам.

© Георгий Шелд

Подпись автора

Любовь - это когда оба любят взаимно. Когда любит один - это болезнь. (Рэй Брэдбери)

Хулиган

Мамаша, успокойтесь, он не хулиган.
Он не пристанет к Вам на полустанке.
В войну (Малахов помните курган?)
С гранатами такие шли под танки.
Такие строили дороги и мосты,
Каналы рыли, шахты и траншеи.
Всегда в грязи, но души их чисты.
Навеки жилы напряглись на шее.
Что за манера - сразу за наган?!
Что за привычка - сразу на колени?!
Ушел из жизни Маяковский-хулиган,
Ушел из жизни хулиган Есенин.
Чтоб мы не унижались за гроши,
Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски,
Ушел из жизни хулиган Шукшин,
Ушел из жизни хулиган Высоцкий.
Мы живы, а они ушли Туда,
Взяв на себя все боли наши, раны.
Горит на небе новая звезда -
Ее зажгли, конечно, хулиганы.

Валентин Гафт

Подпись автора

Держи ум твой во аде и не отчаивайся /Силуан Афонский/

СОТЫЙ

Бывает друг, сказал Соломон,
Который больше, чем брат.
Но прежде, чем встретится в жизни он,
Ты ошибёшься стократ.
Девяносто девять в твоей душе
Узрят лишь собственный грех.
И только сотый рядом с тобой
Встанет - один против всех.
Не обольщением, ни мольбой
Друга не приобрести;
Девяносто девять пойдут за тобой,
Покуда им по пути,
Пока им светит слава твоя,
Твоя удача влечёт.
И только сотый тебя спасти
Бросится в водоворот.
И будут для друга настежь всегда
Твой кошелёк и дом,
И можно ему сказать без труда,
О чём говорят с трудом.
Девяносто девять станут темнить,
Гадая о барыше,
И только сотый скажет, как есть,
Что у него на душе.
Вы оба знаете, как порой
Слепая верность нужна;
И друг встаёт за тебя горой,
Не спрашивая, чья вина.
Девяносто девять, заслыша гром,
В кусты убечь норовят.
И только сотый пойдёт с тобой
На виселицу - и в ад!

Редьярд Киплинг (пер. Г. Кружкова)

Подпись автора

Держи ум твой во аде и не отчаивайся /Силуан Афонский/

В. Л. Пушкин " Опасный сосед" (с МОРДОБОЕМ и про Арбат есть).

Перейти к контенту
Стихи классиков
Поиск стихов и поэтов...

Стихи классиков > ♥ Василий Львович Пушкин: Стихи > Василий Пушкин — Опасный сосед
Василий Пушкин — Опасный сосед: Стих

russpass.ru
РЕКЛАМА
Музей Гаража ФСО на ВДНХ. Купите билет от 650 ₽

farolero.travel
РЕКЛАМА
•
0+
Театрализованная экскурсия-прогулка по Москве с Фаролеро
Ох! Дайте отдохнуть и с силами собраться!
Что прибыли, друзья, пред вами запираться?
Я все перескажу: Буянов, мой сосед,
Имение свое проживший в восемь лет
С цыганками, с б…ми, в трактирах с плясунами,
Пришел ко мне вчера с небритыми усами,
Растрепанный, в пуху, в картузе с козырьком,
Пришел — и понесло повсюду кабаком.
«Сосед, — он мне сказал, — что делаешь ты дома?
Я славных рысаков подтибрил у Пахома;
На масленой тебя я лихо прокачу».
Потом, с улыбкою ударив по плечу:
«Мой друг, — прибавил он, — послушай: еcть находка;
Не девка — золото; из всей Москвы красотка.
Шестнадцать только лет, бровь черная дугой,
И в ремесло пошла лишь нынешней зимой.
Ступай со мной, качнем!» К плотскому страсть имея,
Я — виноват, друзья, — послушался злодея.
Мы сели в обшивни, покрытые ковром,
И пристяжная вмиг свернулася кольцом.
Извозчик ухарский, любуясь рысаками:
«Ну! — свистнул, — соколы, отдернем с господами».
Пустился дым густой из пламенных ноздрей
По улицам как вихрь несущихся коней.
Кузнецкий мост и вал, Арбат и Поварская
Дивились двоице, на бег ее взирая.
Позволь, Варяго-Русс, угрюмый наш певец,
Славянофилов кум, взять слово в образец.
Досель, в невежестве коснея, утопая,
Мы, парой двоицу по-русски называя,
Писали для того, чтоб понимали нас.
Ну, к чорту ум и вкус! Пишите в добрый час!
«Приехали», — сказал извозчик, отряхаясь.
Домишко, как тростник от ветра колыхаясь,
С калиткой на крюку представился очам.
Херы с Покоями сцеплялись по стенам.
«Кто там?» — нас воспросил охриплый голос грубый.
«Проворней отворяй, не то — ракалью в зубы, —
Буянов закричал, — готовы кулаки»,
И толк ногою в дверь; слетели все крюки.
Мы сгорбившись вошли в какую-то каморку,
И что ж? С купцом играл дьячок приходский в горку;
Пунш, пиво и табак стояли на столе.
С широкой задницей, с угрями на челе,
Вся провонявшая и чесноком и водкой,
Сидела сводня тут с известною красоткой;
Султан Селим, Вольтер и Фредерик второй
Смиренно в рамочках висели над софой;
Две гостьи дюжие смеялись, рассуждали
И Стерна Нового как диво величали.
Прямой талант везде защитников найдет!
Но вот кривой лакей им кофе подает;
Безносая стоит кухарка в душегрейке;
Урыльник, самовар и чашки на скамейке.
«Я здесь», — провозгласил Буянов-молодец.
Все вздрогнули — дьячок, и сводня, и купец;
Но все, привстав, поклон нам отдали учтивый.
«Ни с места, — продолжал сосед велеречивый, —
Ни с места! Все равны в борделе у б…ей.
Не обижать пришли мы честных здесь людей.
Панкратьевна, садись; целуй меня, Варюшка;
Дай пуншу; пей, дьячок». И началась пирушка!
Вдруг шепчет на ухо мне гостья, на беду:
«Послушай, я тебя в светлицу поведу;
Ты мной, жизненочек, останешься доволен;
Варюшка молода, но с ней ты будешь боле;
Она охотница подарочки дарить».
Я на нее взглянул. Чорт дернул! Так и быть!
Пошли по лестнице высокой, крючковатой;
Кухарка вслед кричит: «Боярин торговатый,
Дай бедной за труды, всю правду доложу,
Из чести лишь одной я в доме здесь служу».
Сундук, засаленной периною покрытый,
Огарок в черепке, рогожью пол обитый,
Рубашки на шестах, два медные таза,
Кот серый, курица мне бросились в глаза.
Знакомка новая, обняв меня рукою:
«Дружок, — сказала мне, — повеселись со мною;
Ты добрый человек, мне твой приятен вид,
И, верно, девушке не сделаешь обид.
Не бойся ничего; живу я на отчете,
И скажет вся Москва, что я лиха в работе».
Проклятая! Стыжусь, как падок, слаб ваш друг!
Свет в черепке погас и близок был сундук…
Но что за шум? Кричат. Несется вопль в светлицу.
Прелестница моя, накинув исподницу,
От страха босиком по лестнице бежит;
Я вслед за ней. Весь дом колебелется, дрожит.
О ужас! Мой Сосед, могучею рукою
К стене прижав дьячка, тузит купца другою;
Панкратьевна в крови; подсвечники летят,
И стулья на полу ногами вверх лежат.
Варюшка пьяная бранится непристойно;
Один кривой лакей стоит в углу спокойно
И, нюхая табак, с почтеньем ждет конца.
«Буянов, бей дьячка, но пощади купца», —
Б… толстая кричит сердитому герою.
Но вдруг красавицы все приступают к бою.
Лежали на окне «Бова» и «Еруслан»,
«Несчастный Никанор», чувствительный роман,
«Смерть Роллы», «Арфаскад», «Русалка», «Дева солнца»;
Они их с мужеством пускают в ратоборца.
На доблесть храбрых жен я с трепетом взирал;
Все пали ниц; Сосед победу одержал.
Ужасной битве сей вот было что виною:
Дьячок, купец, Сосед пунш пили за игрою,
Уменье в свете жить желая показать,
Варюшка всем гостям старалась подливать;
Благопристойности ничто не нарушало.
Но Бахус бедствиям не раз бывал начало.
Забав невинных враг, любитель козней злых,
Не дремлет сатана при случаях таких.
Купец почувствовал к Варюшке вожделенье
«А б…, в том спору нет, есть общее именье).
К Аспазии подсев, дьячку он дал толчок;
Буянова толкнул, нахмурившись, дьячок;
Буянов, не стерпя приветствия такого,
Задел дьячка в лицо, не говоря ни слова;
Дьячок, расхоробрясь, купца ударил в нос;
Купец схватил с стола бутылку и поднос,
В приятелей махнул, — и сатане потеха!
В юдоле сей, увы! Плач вечно близок смеха!
На быстрых крылиях веселие летит,
А горе тут как тут!.. Гнилая дверь скрипит
И отворяется; спокойствия рачитель,
Брюхастый офицер, полиции служитель,
Вступает с важностью, в мундирном сертуке.
«Потише, — говорит, — вы здесь не в кабаке;
Пристойно ль, господа, у барышень вам драться?
Немедленно со мной извольте расквитаться».
Тарелкою Сосед ответствовал ему.
Я близ дверей стоял, по счастью моему.
Мой слабый дух, боясь лютейшего сраженья,
Единственно в ногах искал себе спасенья;
В светлице позабыл часы и кошелек;
Чрез бревна, кирпичи, чрез полный смрада ток
Перескочив, бежал, и сам куда не зная.
Косматых церберов ужаснейшая стая,
Исчадье адово, вдруг встала предо мной,
И всюду раздался псов алчных лай и вой.
Что делать! Я шинель им отдал на съеденье.
Снег мокрый, сильный ветр. О! Страшное мученье!
В тоске, в отчаянье, промокший до костей,
Я в полночь наконец до хижины моей,
О милые друзья, калекой дотащился.
Нет! Полно! Я навек с Буяновым простился.
Блажен, стократ блажен, кто в тишине живет
И в сонмище людей неистовых нейдет;
Кто, веселясь подчас с подругой молодою,
За нежный поцелуй не награжден бедою;
С кем не встречается опасный мой Сосед;
Кто любит и шутить, но только не во вред;
Кто иногда стихи от скуки сочиняет
И над рецензией славянской засыпает.

Есть люди – «закаты» и люди – «рассветы».
Одни с негативом, другие с «приветом».
Но те, что с «приветом» – улыбчивы часто,
А те что – «закаты», обычно несчастны.
С одними общаясь, ты чувствуешь холод,
С другими и в семьдесят, кажется, молод.
И ты от одних заряжаешься светом,
С другими его круглосуточно нету.
Но если отдать человеку – «закату»
Кусочек тепла, что исчезло когда-то,
А не обвинять, что тоскливо на сердце,
Он тоже захочет и греть, и согреться.
Ведь людям – закатам, как людям – рассветам,
Хотелось бы к счастью пойти за билетом,
Но просто любить бескорыстно боялись,
Поэтому злились и больно кусались.
И люди – рассветы становятся тоже
Людьми с негативом на тучу похожих,
Когда благодарность в душе исчезает,
То небо рассветы в закат превращает.
Я тоже порою бываю на взводе,
Но знаю, с рассветом печали уходят.
И пусть кто-то скажет: «Она же с приветом».
Есть люди – «закаты» и люди – «рассветы»..

Автор: Ирина Самарина

Подпись автора

Любовь - это когда оба любят взаимно. Когда любит один - это болезнь. (Рэй Брэдбери)

Как белый камень в глубине колодца,
Лежит во мне одно воспоминанье.
Я не могу и не хочу бороться:
Оно — веселье и оно — страданье.
Мне кажется, что тот, кто близко взглянет
В мои глаза, его увидит сразу.
Печальней и задумчивее станет
Внимающего скорбному рассказу.
Я ведаю, что боги превращали
Людей в предметы, не убив сознанья,
Чтоб вечно жили дивные печали.
Ты превращен в мое воспоминанье.

А. Ахматова, 1916

Подпись автора

Любовь - это когда оба любят взаимно. Когда любит один - это болезнь. (Рэй Брэдбери)