КОНК
мона оч коротко и с картинкой любой своей фотой или с тырнета

чего вы боялись в детстве? вспоминаем

конкурс  со списком участников и  угадайкой!
присылать кроксу срочно

ужос раз-ВЕДА!
В пыльном окне свет уличного фонаря играл с тенями от колышущихся веток тополя. Тени порой рисовали жуткие силуэты, которые ползли по стенам, перепрыгивали через хлам чердака и терлись на трех согнутых фигурах. Насыщенный пылью и чердачной затхлостью воздух першил в горле, но присутствующие дышали осторожно, чтобы не колебать пламя свечи, которое трепетало перед фигурами. Свет свечи был так слаб, что даже не высвечивал лица склоненные над ней.
- Гномик, гномик, выходи, - полился монотонный призыв голосов, срывающихся на шепот, - Гномик, гномик, выходи!
- А он правда появится в этом зеркальце? - трясущийся детский голосок разбавил гнетущую обстановку.
- Заткнись! Ты все испортил! - распрямилась одна фигура, - жди, должен быть в зеркале.
- А вдруг нет? - неуверенно прозвучал другой голосок, мы вот уже минут пять зовем, а...
- Ещё одна нетерплячая! Знаете что, так мы никого и не вызовем! Или ждем, или расходимся?
- Очень страшно, - прошептал девичий голосок со всхлипом.
И снова по чердаку поплыли слова;
- Гномик, гномик выходи.
- Кхе-кхе, - раздалось позади согнутых фигур, - вот вы где, чертята!
- А-а-а! Гномик!
- Ой, мамочки!! Какой огромный!
- Помогите! - смешались детские вопли.
Чердак осветился светом, из проема в полу, где был лаз с лестницей застыл дед, который навел луч мощного прожектора на детей.
- Какой такой гномик, ух я вас! А ну геть отсюда, сорванцы! Деда в гномы?
- Дедушка, - девочка заливаясь слезами страха повисла на его шее, - как хорошо, что это ты!

ужос два-с-ПЛЮХ!
Не было у меня страшилок

ужос три-с АЛЕКСАНДЕР!
Отец застегивал ботинки. Тяжелые, с тугой молнией, которая всегда заедала на середине. Молния рычала, отец тянул её с каким-то ожесточением, злобой.  Андрюшке казалось, что он злится на мамины всхлипы из ванной. Его они тоже раздражали. Мальчуган вздохнул и сделал телевизор погромче...
     Отец спешил. Он накинул на плечи старое пальто и взял зонт. Длинный, с деревянной ручкой, который в сложенном виде был похож на спящую летучую мышь.
     — Я скоро, — сказал он, пряча взгляд в стоячем воротнике. Суетливо прохлопал по карманам, будто проверяя ключи, хотя ключи лежали тут, рядом на тумбочке, - За сигаретами, - добавил хрипло. Резко развернулся, пошатнулся, задев стену плечом. Словно первый раз выходил из дома.
     Не отрываясь от телевизора, Андрюшка кивнул, снова поднял пульт, но передумал нажимать и аккуратно положил его рядом.
     Хлопнула дверь.
     Мама затихла.
     - Наконец то, - сквозь сжатые зубы прошептал Андрей.
     Наверное, надо сказать папе, что она перестала. Андрюшке отчего то казалось, что отец должен узнать об этом сейчас-же.
     Мальчик выбежал в коридор.
     Прихожая ещё хранила отцовские запахи. Запах хриплых смешков, грубых ладоней,, колючей густой щетины.
     Мельком заметив лежащие на тумбочке ключи, Андрей вдруг понял, что отцовское "я скоро" это какая-то взрослая, неправильная формула. Понял не умом, а комом, вдруг ставшим в горле, босыми, в мгновение замерзшими ногами.
     Андрюшка открыл дверь, выбежал на лестницу и что было сил закричал, заметив внизу быструю тень, услышав топот шагов, и скрип подъездной двери.
     - Пап, вернись! Она успокоилась!
     Папа не вернулся...

ужос чатыре-с-ПУТЬКА!!!!
Яблоки.

-  Показалось? - Витька прислушался и огляделся вокруг. Луна всё так же роняла зыбкие световые пятна сквозь листву яблонь. Слабый ночной ветерок разносил по саду аромат белого налива. Никого из пацанов не было слышно. Мурашки предчуствия опасности пробежали по шее, вспотевшей, спине и добрались до похолодевших пяток. Путь из сада, как и дыру в сетке рабице, Витька мог пройти и с закрытыми глазами, поэтому и решил не испытывать судьбу. Подтянув потуже пояс, чтобы добыча не высыпалась на траву, ночной охотник за яблоками, двинулся в путь. Мелкий галоп, усиливаемый страхом, мгновенно доставил Витьку до заветных зелёных ворот. Чтобы не скрипеть ими, любитель яблок открыл калитку палисадника. С облегчением вздохнув, ночной экстремал прокрался мимо окон.

  -  Пришёл? - раздался из темноты скрипучий голос, и огромная чёрная тень отделилась от забора. Витька с ужасом узнал прорезиновый дождевик сторожа и его старенькую двустволку шестнадцатого калибра, направленную на него.
Гром выстрела и яркая вспышка…

Ошалевшая Мурка, ночевавшая в ногах Витьки, вздыбив шерсть, круглыми глазами смотрела на орущего Витьку. Наконец разлепив глаза, Витька обнаружил себя сидящим на кровати, и держащим в руках погрызаное яблоко. За окном веранды снова раскатисто прогремел гром полуночной грозы. Пацан дожевал яблоко, сгрёб Мурку в охапку, и вновь провалился в черноту сна.

ужос пять-с МАРЫСЯ!
Страх необъяснимого

Между четвертью и половиной века неожиданно начинаешь вспоминать детство. И возникает вопрос: чего боишься больше всего являясь ребенком. Даже не подростком, так как у подростков свои страхи. Приходишь к выводу, что ребенок боиться всего и много. Зубного врача, темноты, страшных рассказов и фильмов, чего-то необъяснимого, что не вписывается в такой простой окружающий мир, потерять и потеряться, злых людей и агрессивных животных… Хотя необъяснимого боишься больше всего. Взрослые говорят:”Не выдумывай, это просто сон, у тебя богатая фантазия.” Не верят. Но я никогда не пожелаю бы никому соприкоснуться с тем, чего объяснить нельзя и с точки зрения рационального и понятного мира не существует. Взрослые списывают это на все что угодно, не вдаваясь в детали и считая все детским вымыслом. Конечно, в темноте все кажется не таким, как на свету, и диван кажется бегемотом, и стол слоном, но есть то, что нельзя вписать в повседневную образность. И это страшно по-настоящему. Единственные люди, кто относятся к таковому проявлению ирреальности - старшее поколение. И, пожалуй, благодарить надо их за методы борьбы за человека. И самым главным метод избавления от таковых проявлений крещение ребенка и молитва о его физическом и душевном здравии. И главное, именно они научили бороться уже самостоятельно с непонятным и, вероятно, опасным, зная, что Ангел-Хранитель не подведет и разберется.

Ужос-шесть-сс-ШТУЦ!
Стоял дождливый осенний день. Родители на работе, братья в школе – и только Мишка остался дома. По телевизору какая-то мура, но Мишке некогда – у него солдатики воюют: зелёные никак не могут защитить свою страну от красных. Красные одолевают – жмут с двух сторон, занимают важные позиции, зелёным не выжить никак! И тут фоновый звук сменился на что-то другое. Разная говорильня пропала – теперь звучит какая-то заунывная музыка.
Мишка обернулся – какое-то кладбище, везут гроб, чёрный, аж отблёскивает! Катится он катится – и тут Мишка замечает, что его вовсе не везут – людей-то нету! Он сам катится. А музыка даже больше не грустная – а таинственная, страшная даже…
Забыл он про всех солдатиков сразу: и красных, и зелёных – уставился в телевизор, но и про него уже забыл. Мишка находится там – на кладбище, возле гроба, который катится прямо на него. Мишка отступает назад – а гроб катится с той же скоростью, что и Мишка. Вдруг крышка открывается сама собой – и резко выскочило нечто кричащее, приблизилось вмиг вплотную, даже ближе!
Очнулся Мишка уже под одеялом. И когда только успел залезть? Тот резкий крик ещё стоял в ушах, неведомое нечто – перед глазами. К телевизору в тот день Мишка больше не подходил – пришедшая с работы мама обнаружила его включенным, а Мишку – мирно спящим в неубранной постели. А про тот свой страх он никому не рассказывал – засмеют же!

участники

Марыся, Путя, Александер, Веда, Плю!!! И .. Ружжо!

Надо угадать автора кто чего боялса и выбрать самый ужасный ужас-одын!

Отредактировано ОбмОрОк (2026-06-25 08:42:07)

Подпись автора

трррь чача трррь пумпам