Март, прилетевший вместе со скворцами, радовал свежим ветром да слепящим солнцем.
Жмурясь от ярко-голубого неба, Наумов, пользуясь новым положением, примостился с чашкой чая на широком подоконнике кабинета самого Чернобородова: тот, жалуясь на мигрень да на боли в суставах, взял себе две недели отпуска, уехамши в деревню, а чтоб Андрею Давыдовичу было тошно да скучно - оставил его за главного.
"Покуда чего не приключится - чтоб мундир не пачкал да по задворкам не скакал, аки волк!.. Узнаю, что снова кому носы правил - справлю в Пинтербург на перевоспитание, там тобой уж шибко интересуются!.."
Ехать в столицу Наумову никак не хотелось, поскольку он искренне считал, что и в родном Ярославле забот - полон рот...
Выдержав стойко первый день, на второй Наумов заскучал, а на третий - закручинился, измеряя шагами вдоль и поперек просторный кабинет начальника отделения. Происшествий, как назло, не было, а кучу бумаг да межотделовых прошений Андрей разобрал почти за сутки.
Кузьма, сосланный тем же Чернобородовым к дьяку, не появлялся с субботы - а все потому, что обучался грамоте, дабы "держать образ да лик благочинный участка полицейскаго" - так Зиновий Игнатьевич новшества вводил, начитавшись столичных сводок и попавши на крючок флëра петербургских новостей...

Когда в дверь заскребся надзиратель Варенников, Андрей чуть ли не за шиворот втянул его в кабинет, потирая руки.
- Эх, Андрей Давыдович, да скука смертная, - Иван поправил очки на переносице. - И дела-то нет, так, суета с огурцами...
- Какими такими огурцами? - Наумов страдальчески изогнул брови.
- У торговых рядов сумятица, якобы, огурцы в бочонках все попередавили... То ли нечаянно, то ли нарочно. Да только тетка эта ор подняла, грозится до начальства дойти, - Варенников стянул фуражку и протер лоб. - Ее тут только и не хватало...
- Правильно. Сами пойдем, - Наумов выдохнул и, застегнув китель, прихватил со стола планшетку. - К народу надо быть ближе, так понимание складывается, что полиция поможет хоть с ворьем, хоть с огурцами, хоть с брюквой... Ну и в кабинетах сидеть мочи больше нет, если быть честным.

На рынке было шумно. Авдотья Силычна, в миру - тетя Дуня, взаправду развела шуму на потеху зевакам, но завидев Варенникова, а за ним -  высокую фигуру Наумова, тут же присмирела.
- Батюшка, неужто сам пришел? - тетя Дуня бросилась к Андрею, прижимая к груди жбан для закваски. - Дело говорят, что нашенская полиция - лучшее всех столичных! Иди, иди скорее, покажу, что ироды наделали!..
Пряча улыбку, Наумов прошел за столы, минуя лотки с соленьями. Варенников, примостившись у ведра с квашеной капустой, под видом проверки запустил туда руку, достал горсть, положил себе в рот и поморщился.
- ...Гляди, касатик! Это ж все эти...завистники! Товар попортили, грязи наразвели, а все потому, что ко мне люд со всейного города идет, - отдышавшись, тетя Дуня отставила в сторону жбан и развела руками. - Стоило отойтить до дому, а тут такое!..
Наумов обошел поваленные лотки с подавленными солеными огурцами, заглянул за бочку и посмотрел на Авдотью.
- Сколько, говорите, вас не было за прилавком?
- Дык это...ну с полчаса поди, я ж тут недалече живу. Оставила соседушку присмотреть, а она, видать, больше по сторонам глядела...
Андрей поддел мыском сапога что-то блестящее, нагнулся и выудил из темной грязи, пахнущей рассолом, сережку-голубец. На пальцах остался красно-бурый след...
- А в бочке что?
- Да капустка квашеная, первого сорта! Испробуй, батюшка, на-ка!..
Тетя Дуня сняла крышку и, попятившись назад, завопила пуще прежнего: вместо соленья там лежало тело неизвестного, странным образом скрученное так, чтобы наверняка поместиться в бочонке...

- Пока скажу, что почивший в кадушку эту не сам залез, - доктор Крапивин невесело ухмыльнулся, надевая кожаные перчатки и преступая к осмотру.
- А я уж было засомневался, - Андрей подошел к окну, через стекло проверяя бледного надзирателя Варенникова, оставшегося на лавочке снаружи: очевидно, что проведенная параллель между капустой и найденным телом неблаготворно повлияла на его желудок. - В рыночном закутке были следы крови...
- Вполне вероятно, поскольку со стороны шеи имеется след, похожий...на...скорее  всего, удар топором, - доктор поднял брови. - Замах весьма внушительный, но соразмерный росту убитого. Посему, если брать во внимание, что тело принадлежит крепкому мужчине роста в два аршина да восемь вершков, то...
- Убийца сам не менее того, - Наумов пригладил тонкие усы. - Нам бы опознавательную, кем был убитый, откуда...
- Закончу первичный осмотр и опись, и тогда поищете по своей картотеке, - Крапивин кивнул, обходя стол с другой стороны. - Не торопитесь, он никуда уже не сбежит.

* * *

К вечеру Наумов уже восседал в кабинете, записывая подробности нового дела.
В убиенном признали некоего Егора, единожды уже побывавшего в отделении за попытку кражи. Был разнорабочим, жил за речкой, у коровников, нанимался ко многим, пробовался даже к небезызвестному ныне Азе Мажлижу, который все также держал скромную лавку по ремонту утвари. Тот, правда, вежливо отказался, объяснив это небольшим доходом и большой самостоятельностью.
"Мои руки таки сами справляются с делами, Андрей Давыдович, а руки моей жены - со сбором оплаты за мой труд. Так и куда мне, бедному Азе, брать помощника? Тем более, у него на все лицо написано, що господин будет посмотреть, сколько монет у меня в карманах..."
Оттолкнувшись ногой от стола, Наумов прикрыл глаза и закачался на стуле, отчетливо слыша увесистые шаги по лестнице.
Когда дверь распахнулась, сначала появилась стопка книг и бумаг, и только потом - Кузьма, понурый и уставший.
- Ты будто с возведения библиотеки, - Андрей закинул руки за голову и улыбнулся.
- Я с ея написательства, - проворчал Кузьма, стремясь поближе к чайничку на цветастом подносе. - Видит Бог, Андрей Давыдыч, я стяжал муки, как мог. Но у нового дьяка книг - как травы в поле!  И все в состоянии разобранном, коих переписать надобно, да сшить заново... Вот отчего Зиновию Игнатьичу приспичило всех обучать?
- Стремится держать планку, под стать столичным полицмейстерам...
- А кто подтвердит, что тама все грамоте обучены? А?.. - Запихивая в рот баранки, Кузьма указал на чайник и, получив от Наумова отмашку, налил полное блюдце уже остывшего чая. - Может, это эти...как их...ошибочные умозаключения.
Андрей наконец перестал смеяться и уставился на Кузьму.
- Вот как! Что вы там эдакое с дьяком читаете?
- Ох, - Кузьма страдальчески хрустнул челюстью, перемалывая баранку. - То ж лечебники, то ж описательную акнатомию, а то и Киприяна да Макарки неких, про родословную царственную. И ладно б сказки какия, аль подвиги, ан нет, все суëт и суëт мне страсти человечьи или такую кручину, что и читать сил нет, не то чтобы переписывать. Эвона, пальцы аж еле двигаются...
Кузьма повертел кистью, сжимая и разжимая пудовый кулак.
- Может я энто...ну...заболею что ль? И ходить боле к нему не буду...
Наумов потер ястребиную переносицу и указал на бумагу.
- Дело у нас появилось. Надо бы адресок один проверить, да до утра ждать сил нет. Предлагаю переодеться да сходить за реку.
- А как же указ Чернобородова?..
- Сказано "покуда ничего не приключится", - Наумов стянул китель и стал надевать простенький кафтан из темного сукна. - А у нас человек в бочке с капустой, скрученный аки баранка, еще и топором приглаженный.
Кузьма сглотнул прожеванное, запил прямо из носика чайника и посмотрел на Наумова.
- Умеете вы, Андрей Давыдыч, анпетит подпортить. Ну, коль за реку, да без привлечения внимания - это надо овражком идтить...

Вечер, плавно переходящий в ночь, встретил Наумова и Кузьму морозцем и отчетливым запахом гари. Грязь в овраге подмерзла, а лужи заблестели в свете луны тонкой корочкой.
- Марток - надевай сто порток, - Кузьма покосился на Андрея Давыдовича, прятавшего нос в поднятый воротник. - Мне вот интересно, за что ж нынче людев в бочки складывают?
Наумов покачал головой.
- Сейчас посмотрим...

Однако ж, как то часто бывает, посмотреть толком не удалось. Егор проживал в комнатушке небольшого барака, который ныне больше походил на свежеобугленное полено.
Пока Андрей разгонял топчущихся зевак и что-то искал на пепелище, Кузьма вытащил из кустов развеселого мужичка в потертом тулупе, от которого за версту несло брагой.
- Ну что, родимый, давно ль тут пожар был?
- К вечеру вспыхнуло, заливали всей деревней, - мужичок икнул и затер лицо грязными руками. - Эт все Егорка, из-за него!.. Проворовался, небось, скудоум, ему красного петуха и запустили, а нам теперича скитаться! Ну вот пусть токма придет, гад!..
- Это навряд ли, - Кузьма пригладил бороду и посмотрел на одинокий огонек керосиновой лампы в руках Наумова среди чернеющих стен барака...

- Сейчас же сюда Варенникова зашлю с городовыми, а то он поди мается в кровати лежать, - Наумов быстро шел, гремя вещдоками в грязном мешке.
- Подозрения имеются?
- Да вот, две бутыли из-под горючего масла, - Андрей потряс мешком перед Кузьмой. - Одного пока не пойму: кто такой этот Егор, чтобы с ним не просто расправились, но и жилище его подожгли, о соседях даже не подумав?
- А чего думать? В том бараке живут один другого краше. Егорка, судя по всему, был поприличнее многих своих приживальцев...
Наумов вспомнил слова Азы Мажлижа и нахмурился.

* * *

Утром Наумов заскочил в лечебное крыло судмедчасти со свертком гостинцев.
В прихожей его встретила новая сиделка Марфа в кипенно-белой косынке, из-под которой к поясу спускалась толстенная, снежно-белая коса.
- К Антипке, Андрей Дывыдович?
Наумов кивнул, не забыв вытереть ноги о половик.
Вот уже почти семь месяцев Антипка жил при больнице, а Андрей, помня последнее свое громкое дело, навещал мальчугана, не забывая передавать на его содержание часть жалования.
- Добрый вы человек, - Марфа перевела взгляд своих ярко-синих глаз с довольного Антипки на Наумова. - Не каждый своих-то детей балует, а тут - чужой, да еще и болезный...
- Почему вы так думаете? Дети есть дети...
- Знаю, - Марфа как-то пронзительно грустно улыбнулась. - Насмотрелась уже на разное...
Наумов подождал, когда Антипка, пуская пузыри, умнет печатный пряник и, пригладив его волосы, обратился к сиделке.
- Как вам тут работается? Не устаете?
- По-всякому, да куда лучше при деле быть, - Марфа утерла полотенцем чумазого от повидла паренька. - Буйных здесь нет, да и доктор наш помогает всегда.
- И то верно... А Крапивин уже здесь?
- Пришел, батюшка, с самого рассвета тут, в кабинете.
Оставив сверток со сладостями Марфе, Наумов поднялся по лестнице и постучался в кабинет Крапивина.
- Так и знал, что вы придете спозаранку, - доктор протянул Наумову окончательную выписку. - В карманах убитого нашлись самосборные крючки от игры в бирюльки, денег на целых одиннадцать рублей да колечко не по размеру, серебряное. Что до времени смерти - аккурат в полдень. Кстати, удар пришелся между позвонками, ровнехонько чтобы перебить позвоночник. Знаете, как кур рубят? Во-от. Быстро и умело.
- Странное.
- Да чего уж? Среди подобного континента такого рода стычки - обычное дело, - доктор снял очки и, подышав на стекла, стал протирать их носовым платком.
- Барак, где жил Егор, вчера вечером подожгли, а вместе с ним и несколько его соседей. По первичному осмотру подтвердилось, что двери других комнат были заставлены снаружи, дабы никто не смог выйти.
- От как! Расправа?
Наумов пожал плечами.
- Сегодня вам привезут новых молчаливых подопечных, будьте любезны изучить на предмет насильственной смерти.
- Все как всегда, Андрей Давыдович, изучим, проверим, распишем, - Крапивин кивнул. - Работой обеспечили, значится...

* * *

В полицейском участке кипела жизнь. С ночи неспатый Варенников, зевая, отчитывался перед Андреем Давыдовичем о проведенной проверке пожарища.
Выходило, что чудом оставшимся в живых погорельцам несказанно повезло: все, кто пришел домой за полночь, застали уже горящий барак. Остальных угоревших доставали перед рассветом прямиком под саван, в телегу.
- Что же, никто из потерпевших никаких подозрений не высказал?
- Никак нет, Андрей Давыдович, - Варенников вздохнул и развел руками. - Там на каждого можно дело собирать, если быть честным. Вот и получилось, что зрителей много, а толку... Местный юродивый, из соседнего барака, вещал что-то про наказание Божье, да про ангела, карающего за грехи. Бежал потом за обозом, считал тела прикрытые и орал, что не порядок...Вот и все.
Андрей записал что-то в блокнотик и посмотрел на надзирателя.
- А скольких угоревших вытащили?
- Пятеро.
- А порядок - это сколько будет?..
Варенников непонимающе уставился на Наумова уставшими глазами.
- Да это я так, - Андрей спрятал блокнот в карман мундира и махнул рукой. - Отдохнуть тебе надо, чтобы к вечеру был готов.
- К чему? - Иван поднял брови.
- К работе, Варенников, к работе.

Кузьма, притворившись кустом, смирно стоял у палисадника соседнего дома, явно собираясь с крамольной мыслью не пойти на очередные книгочтения к дьяку.
- Опаздываем, - голос Наумова гаркнул ему прямо в ухо, отчего тот вздрогнул и перекрестился.
- Чтоб вам не хворалось, Андрей Давыдыч!..
- Пойдем-пойдем, есть у меня дело к твоему мучителю.
- Вы со мной?..
Наумов закивал, на ходу рассказывая свою мысль.

В городском приказе было пыльно и пахло бумагой и мышиными гнездами.
Дьяк, вполне себе приличный юноша годков двадцати пяти, уже вовсю занимался бумагами, сначала не обратив внимания на две фигуры, тихо вошедшие в комнату.
- День добрый, ээ... - Наумов сделал движение рукой, как бы вспоминая имя дьяка.
- Симеон Иванович, - дьяк привстал из-за стола, зацепившись полой кафтана за откидную полку.
- Советник по особым поручениям Наумов, - Андрей огляделся. - Семен Иванович, вы - человек образованный, Кузьмой нахваленный, самим начальником отдела полиции протежированный... Будьте любезны, окажите услугу следствию.
Уши дьяка стали пунцовыми, а сам он побледнел хуже стопки нетронутых чернилами листов.
- Дык я...чем могу-с... Конечно...
- Есть у нас вопрос по символизму. Разумеете-с?
- Весьма! - было видно, что Симеону Ивановичу близка не столько тема, сколько внимание к его персоне. - Какого характера-с символ?
- Вот это я понимаю - серьезный подход к делу, без лишних слов! - Андрей подвинул стул и снл напротив дьяка. - Да вот, числа. Скажем, их библейское значение.
- В Святом Писании все имеет глубокий смысл, а уж числа... Вот-с, к примеру, сорок - это же знак испытаний. Сорок дней был Великий Потоп, сорок же дней Моисей провел-с на горе Синайской...
- А единица?
- Бога единство, - дьяк закивал. - Начало всего сущего. Три - святая Троица...
- А вот что есть порядок? - не унимался Наумов, крутя черный ус.
- Да знамо дело-с, во многих культурах число это имеет большое значение. Смысл порядка-с да завершенности, полнота, так сказать, всего.
- И? Какое же?
- Апостолов было двенадцать, на Востоке - двенадцать животных по  ихнему-с гороскопу, двенадцать колен Израилевых так же...
Андрей бросил короткий взгляд на сосредоточенного Кузьму.
- То есть, двенадцать - это есть порядок и завершенность.
- Именно-с!
- Хм... А посоветуйте мне что-нибудь из имеющихся у вас книг по теме. Интересуюсь очень. Все верну в целости, под расписку.
Дьяк расплылся в улыбке и поспешил к полкам, на которых пылились старые книги в потертых переплетах.

В отделение Наумов возвращался в одиночестве, неся тяжелое старое Евангелие и пару пожелтевших от времени медицинских справочников.
Кузьма, скрепя сердце, остался в приказе на пару часов, под прошение Наумова отпустить своего помощника пораньше "для дел сыскных и особо важных", а Симеону Ивановичу было предложено побыть внештатным советником по всякому роду сложных вопросов, чему тот оказался рад, словно дитя.

У входа Андрея Давыдовича встретил городовой, передав, что для него на проходной с минуту назад оставлена записка.
Взяв бумагу, Наумов пробежался взглядом и удивленно поднял брови.

"Бегайте блуда; всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела.
Под аркой соединены навеки, в назидание"

- Кто принес?
- Да мальчуган дворовый. Сказал, попросили занести и все.
- Кто просил?..
Городовой замялся и, козырнув, поспешил в переулок, куда убежал малец.
Андрей долго смотрел сквозь окно на оживленную улицу, где вовсю светило солнце, разгоняя ручьи под ноздреватым снегом.

* * *

Тем же днем, под промерзлой еще мостовой, обнаружили два тела, мужчины да женщины. Ребятня, устроившая ручейные развлечения у моста, была тут же согнана по домам испуганными мамками.
- Смотрите-ка, точëной слегой двоих сразу, - Варенников поджал губы и посмотрел на городовых. - Изуверство какое-то...

* * *

- Как Чернобородов за порог отделения - у вас страсти рисуются, - доктор Крапивин обтер руки в перчатках о кожаный фартук. - Этих двоих сначала оглушили, а уж потом...м-да.
- Словно бабочек на иглу, - Андрей хмурился, постукивая пальцами по подоконнику. - Приволокли под мост, а потом пригвоздили друг к другу. Теперь доподлинно известно, что парочка эта встречалась тайно, поскольку оба являются людьми семейными. Их опознали и, скажу вам, сие происшествие вызвало резонанс.
Доктор покачал головой.
- Адюльтер?
- Точно так...
- Кстати, отметьте, что удар жердью пришелся в самое сердце, обоим. Либо совпадение, либо убивец прекрасно осведомлен в анатомии, - Крапивин сравнил две раны и вздохнул. - А если и так, то это ж ведь сила моральная и физическая должна быть какая!.. Что-то март у нас нервенный выдался.
Наумов вытащил из кармана записку и показал Крапивину. Тот быстро прочел ее и непонимающе посмотрел на Андрея.
- Сегодня для меня передали через проходную.
- Дык вы же не... Подождите-ка, под аркой...соединены... - Доктор в изумлении уставился на мрачного Наумова. - Что же получается? У вас нарисовался осведомитель?
- Либо осведомитель, либо исполнитель. Очень похоже на демонстрацию, - Андрей спрятал записку обратно в карман. - Первые строки - из Писания, а вот второе - уже личное творчество. Мне отчего-то вспомнился отчет Варенникова с пожарища: юродивый кричал, что это ангел карает всех за грехи...
Крапивин отложил инструменты и задумался.
- Что же, одних рук дело?
Наумов пожал плечами.
- Я пока только предполагаю. А если и так, то какой же это ангел?..
- Очищающий мир от грешников, - доктор поджал губы. - Знаете, скольких таких вот, якобы право имеющих, среди самых лютых преступников? И каждый мнит себя выше остальных. Но самое страшное - это идея, на ментальном да духовном уровне. С ней любое убийство объясняется высшим смыслом...

* * *

Все городовые были переведены в усиленное дежурство, да только к вечеру дня следующего Кузьма, грохоча ногами в сапогах по ступеням, почти влетел в кабинет к Наумову.
- Андрей...Давыдыч!.. В трактире нашенском...смесь пороховую горючую...подожгли!.. Эвона там постояльцев выкосило!..
Спустя четверть часа Наумов уже был в черном от копоти трактире, чьи окна стали похожи на пустые глазницы черепа. Трактирщика Фому, в крови и пыли, оттащили к выходу. Он держался за лицо, бормоча что-то про убытки и битую посуду.
- Троих насмерть, Андрей Давыдович, - городовой оттер со лба грязь и махнул рукой на завал досок. - Сейчас остальных проверять будем, разобрать бы только...
- Взяли! Взяли лиходея!..
По улице, волоча под руки скрученного здоровенного детину в порванной рубахе, бежали городовые.
- У реки взяли, ваше благородие! По талому льду бежать собрался, божедурье!..
- Да и потонул бы! Сколько народу положил, гад! И знай себе, мычит только!..
Наумов осмотрел здоровяка, а потом подошел и с силой сжал ему челюсть. Тот захрипел и открыл на мгновение рот.
- Так и не скажет ничего, хоть бей его, хоть режь,  - Андрей посмотрел в абсолютно звериные глаза поджигателя. - Его языка лишили, причем давно.

* * *

- А знаете, Андрей Давыдыч, чего на улицах у нас? - Кузьма посмотрел на Наумова, в ночи пишущего очередную докладную после взрыва и поимки немого. - В переулках тишь да гладь, всяко разно бродящее подысчезло, а кабаки через один запираться стали, пущают токма по физиономии в окошке.
- Боятся, - Наумов дописал строчку и заиграл желваками. - Теперь каждый думает, что и по его душу придут.
- А простой люд не ропщет.
Андрей отложил в сторону письменные принадлежности и уставился на Кузьму.
- То есть?..
- Разговоры, мол, да так им и надобно, тартыгам да охальникам. Вроде как, нет бедокуров - и ладно, и жить спокойнее.
- До поры, до времени. Ежели так рассуждать, то любая расправа с теми же пьяницами хороша, а если потом любой проступок за грех принять?.. Ну, предположим, с соседом поругался - а тебя на суку подвесили. Или, к примеру, за пироги подзадолжал трактирщику, у начальника своего денег занял, а не отдал - изволь топора отведать.
Кузьма побурел, аки свекла и замахал руками.
- Все понял, Андрей Давыдыч! Нет уж, наказание должно по закону быть, а не самосудами!..
Наумов невесело усмехнулся.

К глубокой ночи в отделение пришел Варенников с весьма интересными новостями.
- Видит Бог, Андрей Давыдович, перевернули половину города. Но по горячим следам завсегда проще: этого детину на Гороховской видели, там и проживал. Сам, оказывается, не местный, около года назад в Ярославль приехал на заработки. Нареканий на него не было, с такими данными вроде бы - хоть в кузне куй, хоть бревна таскай. Еще и молчит. В пивных не замечен ни разу, по девкам тоже не таскался.
- Откуда же такой к нам явился? - Кузьма хруснул затекшей спиной.
- Есть тут в шестидесяти верстах к югу село Гаврилово, а там - заведение попечительское. Вот оттуда и прибыл, - Варенников снял фуражку и пригладил светлые кудри. - Да вот только молва о той богадельне идет странная. Якобы, воспитанников учили не тому, что надобно для человека в обществе.
- Например? - Наумов с интересом смотрел на надзирателя.
- Да всякое. Человек - венец природы только тогда, когда над ним сверху власти никакой нет, окромя Божией, понимаете? - понизив голос до шепота, проговорил Варенников.
- Хм... И что же, неужто до сих пор работает это заведение?
- Никак нет, Андрей Давыдович, закрыли его да опечатали, а попечителя, говорят, на каторгу сослали. А может и того хуже.
- А с воспитанниками что?
- А вот тут все туманно. То ли распустили, то ли сами разбежались, но сведений конкретных нет.
Андрей задумчиво уставился в стену.
- Проехаться бы туда, вскрыть помещение, посмотреть...Даже если и  вывезли какие-то документы, то в местных приказах могут храниться. А ежели совсем секретно, можно и служебным положением воспользоваться...
Варенников и Кузьма переглянулись.
- Да куда же вы поедете, коль на вас канбинет Чернобородова повесили? - Кузьма нервически зачесал бороду. - Сразу станет известно, что нет вас в городе.
Наумов поморщился, явно тяготимый этой обязанностью.
- Тогда разделиться надо. Варенников, к примеру, тихо и без привлечения внимания в Гаврилово поедет на перекладных, походит вокруг заведения, да попытается туда пролезть.
А я одним днем в местный приказ съезжу и обратно вернусь так, что и комар носа не подточит.
- А мне что, канбинет сторожить? Еще, не приведи Господь, тетка огульная нагрянет с огурцами, или, того хужее - высокоблагородие какое-нибудь, а тут я заместо вас! - Кузьма закачал головой. - Пусть лучше Иван Петрович тута сидит, у него и вид надзирательский, и жалобу какую примет по всем церемониям, и вас до вечера сменит без лишних вопросов. А я поеду в Гаврилово. У меня и хомка имеется, для отворения дверок. Поди Иван Петрович такого инструменту и в руках-то не держал...
Варенников улыбнулся и посмотрел на Наумова.
Тот вздохнул и, соглашаясь с перестановкой, кивнул головой.

Едва дребезжащий рассвет окрасил туманное, покрытое сизым инеем поле в золотой.
По приполевой, еще подзамерзшей дороге довольно скоро мчались дрожки с двумя пассажирами и одним лихим извозчиком.
- Не люблю я эти вот почести, - Кузьма подпрыгивал на сидении, из всех сил держа рукой безразмерную шапку. - Пешком-то куда приятнее...
- Эдак ты до ночи идти будешь, - Наумов поднял воротник шинели. - С ветерком доедем, только успевай по сторонам смотреть...

У въезда в Гаврилово Кузьма наконец-таки слез с дрожки и, спрятавшись в поросли ивняка, выудил из вещевого мешка всякие лохмотья.
Приодевшись, он поспешил задворками к холму, на котором возвышалось поросшее прошлогодним бурьяном здание весьма печального вида...

Наумов же весьма скоро оказался около предполагаемого приказа и, оставив извозчика ожидать, вошел внутрь дворика.
Его встретил растерянного вида мелкий чиновник, выслушал прошение и, осмотрев официальную бумагу (которую Андрей Давыдович не без улыбки выписал сам себе, приложив печать начальника отделения), торопливо повел Наумова внутрь.
- Вы, ваше благородие, не серчайте, да только уж шибко любопытно, какого рода документы вас интересуют.
- Все по делу о Гавриловском попечительском заведении, - Наумов видел, как вытягивается лицо чиновника.
- Ох, батюшка, дык почти все бумаги в Петербург вывезли. Дело особо секретное было.
- Ну так покажите те, что остались.

Спустя время Андрей Давыдович сидел за столом перед весьма скромной стопкой бумаг. Сухие выписки, оттиск строения комнат внутри здания, перечень занятий для воспитанников, жалования работникам...
Наумов мрачнел с прочтением каждого нового документа. Ничего путного не было и становилось ясно, что все важные бумаги были увезены подальше от лишних глаз.

К закату Наумов уже сидел в дрожке на перекрестке, ожидая Кузьму.
Тот пришел еще на час позже, грязный, с разбитой бровью, но довольный.
- Приключилось что? - Андрей присмотрелся к лицу помощника.
- А то! В богадельне энтой теперича прижилась парочка брыдлых, кои порешили, что энто дом ихний. А тут я нарисовался... Ну и пришлось чутка поразмять кулаки. Правда, и мне вот досталось, - Кузьма довольно улыбнулся. - Говорил же, хорошо, что с Варенниковым поменялись, а то б как он этим псоватым разъяснил за правду?Запустение там, да кострища. Всю меблю пережгли, окаянные! Уж я рылся-рылся там, рылся-рылся...
- Ну?..
Покачиваясь на сидении, Кузьма достал из-за пазухи пыльную фотокарточку.
- В кабинетной комнате была, в ящичке. Аккурат ребрышком встала, что так просто и не заметишь, ежели уменьям сыскным не обучен да глаз не наметан...
Наумов выхватил фотографию и, присмотревшись, округлил глаза.
- Ну Кузьма-а, ну чертяка!.. Да тут же все воспитанники вместе с гувернëрами!..
- А вознаграждение мне положено? За находчивость и увечье?..
Пропустив хитрое нытье помощника мимо ушей, Андрей всматривался в лица, и тут его осенило.
- Вот же, смотри! Это немой!
- Да уж, его рожу я тоже признал, - Кузьма сиял самоваром. - И вот эта рослая девица мне знакома будто...
Наумов перевел взгляд на круглое лицо, обрамленное кипенно-белыми волосами, которые спускались в толстую длинную косу на плече. В ушах девицы были вдеты тяжелые сережки-голубцы...
- Да как же так, - Андрей на мгновение зажмурился и, потерев глаза, снова склонился над фотокарточкой. - Это Марфа, сиделка из больничного крыла... А серьгу такую я нашел у рыночных лотков, в тот день, когда первого убиенного обнаружили.
- Здоровая, - хмыкнул Кузьма. - Такая, ежели что,  топориком кого хошь пригладит. Отож поди она и медицине обучена, знает, куда стукнуть... Ну и вправду, ликом-то с ангелом схожа. Волосы белые, брови... Мож ее тот дурилка и видал около бараков? Потому и орал, мол, "ангел, ангел пришел!.."
Наумов пересчитал воспитанников и шумно выдохнул.
- Их двенадцать.
- А остальные где?
- Да кто их знает. Разбежались по городам-весям. Надобно теперь и опознавательные новые делать, да по участкам разным разносить. Ты представь себе таких вот "ангелов", творящих то, что им вздумается...

* * *

В медицинском крыле было так тихо, что Наумов нутром ощущал некое напряжение. Пройдя прихожую, он медленно пошел по коридору вдоль палат. За дверью, где должен был быть Антипка, слышалось мычание и шорохи.
Андрей толкнул дверь ногой, вытащив револьвер.Доктор Крапивин, очевидно совершавший обход, теперь сидел скрученный на стуле, с кляпом, а рядом с ним возвышалась Марфа, вплотную прижав к его шее маленький карманный пистолет.
- Хороший вы человек, Андрей Давыдович, - ее белесые брови дрогнули, и она улыбнулась какой-то кривоватой улыбкой. - К Антипке вот снова пришли... А я вам не успела еще одно письмецо отправить.  Ну ничего, ничего...
Мальчик, раскачиваясь из стороны в сторону, сидел в углу и исподлобья поглядывал на сиделку.
- Отпустите доктора, он ни в чем не виновен.
- Невинных не бывает, - Марфа вжала дуло в кожу, отчего Крапивин поморщился. - Ежели только такие вот.
Она махнула головой на Антипку.
- Чего вы хотите? Уйти? Ну так идите себе, - Наумов едва ощутимо поглаживал пальцем курок. - Не будете же вы стрелять при ребенке? Он и так напуган, и смерть уже видел. Будьте же милосердны.
Марфа снова попыталась улыбнуться, но вышла гримасса.
- Он болезный, не поймет ничего. А вы - бросайте револьвер, иначе у прострелю доктору артерию. Мне деваться некуда, во дворе ваши, небось, кж прячутся, а доктор примет мученическую кончину. Ну!..
Наумов посмотрел на Антипку, а тот, задрожав, вдруг вскочил и с диким криком вцепился зубами в ногу Марфе.
Та вскрикнула, на мгновение убрав пистолет, а доктор качнулся на стуле и с грохотом рухнул на пол.
Прозвучали два выстрела. Битое стекло разлетелось по полу, а в окне показался Кузьма, чуть не споткнувшись о связанного простынью Крапивина.
- Где?..
У стены, прижимая к груди голову трясущегося Антипки, сидел Наумов. Из его простреленного плеча текла струйка крови. А напротив, в осколках стекла, лежала Марфа. Ее ярко-синие глаза будто стали бесцветными, а белая коса бездвижной змеей извилась на полу, медленно впитывая кровь из растекающейся лужицы.

* * *

- Я помню, как годка три назад, уже сидел тут, в этой же палате, - вздохнул Чернобородов, присаживаясь на койку к Наумову. - Только в этот раз тебе повезло чуть больше.
- Это верно, - Андрей улыбнулся. - Снимать с должности будете?
Зиновий Игнатьевич ухмыльнулся.
- Да нет. Но в Пинтербург тебе ехать придется. Рука вот подживет - и в путь, на месяцок.
- Ваше благородие...
- Андрей, - Чернобородов похлопал ладонью по изголовью. - Дело куда серьезнее. Вся эта братия - не просто воспитанники, это люди, коих взращивали ради наведения смуты. Чем их обучили, то они в мир и принесли. Сегодня  подожгли порох в трактире, а завтра - заложат взрывчатый пакет на путях следования императорской повозки. Понимаешь, о чем я? Их, допустим, возьмем со временем, а тех, кто в головы им вложил мысли крамольные?
- Так взяли же попечителя? - Андрей сел, поморщившись от боли в перемотанном плече.
- Так то лицо мало что значащее, так, заради прикрытия. А кто сказал, что он один был? Ты же видел фотокарточку, - Чернобородов вздохнул. - Об этом мне из Пинтербурга писали, мол, время неспокойное пришло. Нужны люди разумеющие, бесстрашные, да с чувством чести и порядка. В столице, в главном полицейском корпусе сам подучишься, мыслями поделишься, в закрытые приказы войдешь для понимания ситуации. Там тебе и документы разные, и новшества всякие по типу картотеки с отпечатками и треноги вашенской, да только поинтереснее. Ты подумай, хорошо?
Андрей медленно кивнул.

...А за окном, колыхаясь от ветра, расцвела верба, выпустив на волю пушистые серо-желтые "заячьи хвостики".